Воспоминания Железного канцлера

Хотя я был вполне убежден, что император хотел от меня отделаться, но моя привязанность к трону и сомнения в будущем вынуждали меня считать, что будет трусостью уйти в отставку, не исчерпав всех средств для предотвращения опасностей и для защиты монархии. После того как определился исход выборов я, в докладе 25 февраля, изложил свою программу в уверенности, что его величество, и при новой ситуации после выборов, продолжит ту политику, которую он провозглашал мне до сих пор в течение ряда лет. Учитывая состав рейхстага, и в целях защиты прежней социальной политики, а также необходимых военных кредитов, я считал теперь еще более необходимым остаться вплоть до окончания первых парламентских боев, чтобы помочь охранить наше будущее от социалистической опасности. В результате своей политики по отношению к забастовкам и указов от 4 февраля, его величеству, быть может, придется вести борьбу с социал‑демократией раньше, чем пришлось бы, если бы не были проведены эти мероприятия. Если он этого хочет, то я охотно поведу борьбу; если же паролем будет уступчивость, то я предвижу более серьезные опасности; отсрочка кризиса приведет к непрерывному росту этих опасностей. Император согласился с этим, отказался от уступчивости и, подав мне при прощании руку, как мне показалось, одобрил мой пароль: no surrender! [не сдаваться!].

На следующий день он с удовлетворением отзывался в своем кругу о моем докладе: ему хотелось бы только, чтобы я в еще большей степени создавал впечатление, что правит он один, что мероприятия исходят от него и т. д.

Полагая, что я имею согласие императора на свою программу и остаюсь на своих должностях примерно до июня, я заявил на заседании министров 2 марта, что его величество согласился с оценкой положения и исполнен решимости бороться. Возможно, что с этой целью придется реконструировать министерство; в свое время я предоставлю свой портфель в распоряжение [императора] и, в соответствии с последними высказываниями его величества, получу поручение образовать однородное министерство, готовое бороться против социальной революции. Мое заявление пришлось по душе далеко не всем коллегам: выражение «однородное» было понято в том смысле, что агрессивное выступление против социализма требует таких свойств характера, которые имелись не у всех.

8 марта мне был дан повод для размышлений о том, объяснялось ли поведение императора в конце моего доклада от 25 февраля мгновенным возбуждением, исчезнувшим вскоре после этого, или же он, быть может, не принимал своих слов всерьез. Во время доклада по другим вопросам его величество рекомендовал мне быть любезнее с Беттихером. В ответ на это я описал нарушение субординации и двуличность Беттихера по отношению ко мне. Я упомянул, что по закону он является моим подчиненным по имперской службе, а в государственном министерстве находится только в качестве моего помощника. Тем не менее в рейхстаге он действует против меня, в частности в вопросах социального законодательства и воскресного отдыха. Вечером 20 января он созвал Союзный совет, склонил его к согласию на внесенное по инициативе рейхстага предложение об увеличении жалованья чиновникам, а затем сделал в рейхстаге соответствующее заявление от имени союзных правительств, в прямом противоречии с моими письменными указаниями, полученными им утром того же дня. Едва я покинул дворец, как император послал господину фон Беттихеру орден Черного орла с весьма милостивым письмом. Меня, как начальника награжденного лица, об этом не известили; не сообщили мне об этом и в дальнейшем.

Несмотря на эту демонстрацию, направленную против меня, я не вынес при докладе 10 марта впечатления, что император отказался от моей программы; его величество заявил, что намерен настаивать на увеличенных военных кредитах, которые накануне на заседании министерства военный министр фон Верди внушительно объявил не подлежащими отклонению. Мысль Шарнгорста – Бойена об обучении каждого способного носить оружие оставлена нами, а французы восприняли ее как [создание] nation armee [вооруженной нации]. Несмотря на то, что население Франции меньше нашего на 11 миллионов, у них в скором времени будет обученных солдат на 750 тысяч больше, чем у нас. На заседании министров 12 марта обсуждался тот же вопрос, и оказалось, что для осуществления планов Верди потребуется в течение длительного времени дополнительно свыше 100 миллионов марок в год. Верди был задан вопрос, нельзя ли на этой чрезвычайной сессии рейхстага удовлетвориться самым насущным и провести необходимый законопроект об артиллерии, принятие которого обеспечено, не обрекая его на отсрочку в результате роспуска рейхстага, неизбежного при требовании кредитов в целом. Верди ответил, что законопроект в целом не терпит отлагательства. Я потребовал заключения управляющего финансами; Шольц и Мальцан приняли на себя финансовую разработку вопроса. Будущая цифра увеличения бюджета армии была намечена в сумме свыше 100 миллионов марок с постепенной реализацией на протяжении 10 лет.