Восприятие мира у детей

Хорн (5;3): «Почему солнце так называется? – Потому что оно похоже на солнце».

Рок (6 лет): «Почему солнце так назвали? – Потому что оно светит. – А гору Салев? – Потому что это гора. – Почему горы так называются? – Потому что они белые-белые».

Бас (8;11) справляется с вопросом 8, но не с вопросом 7: «Почему солнце так называется? – Потому что оно красное. – А почему луну так назвали? – Потому что она желтая. – А Салев? – Потому что ее называют Салев. – Почему? – Потому… – Почему-то или просто так? – Почему-то. – Почему? – … – Почему облака так называются? – Потому что они серые. – То есть облака – значит „серые“? – Да».

Вейль (9 ½) тоже справляется с вопросом 8, но считает, что солнце так называется, «потому что оно согревает», стол – «потому что он нам нужен, чтобы писать» и т. д.

Бюс (10 лет): Салев так называется, «потому что уходит вверх», звезды – «потому что у них такая форма», палка – «потому что она большая. – То есть название „палка“ означает, что она – большая? – Она длинная».

Фран (9 лет): Салев называется «Салев», «потому что это гора со склонами со всех сторон» (см. случай Франа в § 1).

Подобных примеров бесконечное множество. Они удивительным образом напоминают случаи синкретизма, исследованные нами ранее (L. P., гл. VI), и, в частности, случаи «объяснений любой ценой». Принцип тот же: слово всегда ассоциируется со своим контекстом до такой степени, как будто оно содержит в себе этот контекст.

Именно в этом вербальном синкретизме, а также в именном реализме, с которым он связан, следует искать корни явления, которое Шарль Балли определил как «этимологический инстинкт», то есть склонность снабжать любое название объясняющим его происхождением.

У детей на второй стадии уже нет прежней уверенности в том, что названия связаны со своим значением, остается лишь чувство соответствия.

Дюп (7 ½), Д.: «Почему звезды называются „звезды“? – Потому что решили, что это им подходит. – Почему? – Я не знаю». (См. выше ответы Дюп на вопрос 8). Солнце назвали солнцем, «потому что солнце дает больше света [чем луна], и потом, я думаю, что солнцу больше идет его название, потому что те, кто придумал это слово, они решили, что так лучше».

Мэй (10 лет), ответив на вопрос 8, все-таки говорит, что солнце так назвали, «потому что решили, что это – красивое название, и потому что оно светит».

Дюп и Мэй не говорят, что название «солнце» означает свет. Они говорят, что между тем и другим должно быть какое-то соответствие. С формальной точки зрения так и есть, но на деле это, конечно, не попытка исторического объяснения, а всего лишь последние следы именного реализма.

Что же касается детей, ответивших на вопрос 7, то до сих пор с ним справился только Мэй, но в конце опроса и после ответов, приведенных выше. Всем остальным детям по меньшей мере 11–12 лет.