Восстановление нервной системы: сон, стресс, память

Теперь рядом с шатром возвели двухэтажное здание – гестхаус, рассчитанный на паломников из Индии. Индусы, как правило, дальше в гору не идут, а с этой точки великолепно виден Кайлас – до него рукой подать. Гестхаус пока недостроен, пахнет новыми стройматериалами, что явно снижает очарование этого места. По дороге я все прислушивался к себе: не шевельнется ли то особое чувство, которое я испытал на том священном озере? Но нет, одышка, кровоточащий нос и усталость занимали все мои мысли и силы. Скалистая гряда отгораживала от тропы Кайлас, который лишь изредка показывал свою верхушку. Когда мы подошли к ночлегу, сопровождающий показал на двугорбый хребет прямо передо мной и сказал: «Вот, между этими двумя вершинами – Кайлас, он тут совсем рядом».

Возможно, я излишне впечатлительный, возможно, гипоксия и усталость сыграли со мной злую шутку с галлюцинациями, но я-то знаю, что я знаю, только думать об этом буду теперь только про себя.

Но было темно, и хотя мы стояли прямо у подножья, ночной туман (или это были низкие облака?) свел видимость к нулю. Я даже и не расстроился, так как буквально падал от усталости. Утром выход был намечен на шесть утра, сильно затемно; в этот день предстоял самый тяжелый и протяженный маршрут. Я вышел из палатки и посмотрел в сторону Кайласа. По-прежнему стояла полная темнота и ничего не было видно.

Но какой-то звоночек во мне, видимо, прозвучал: я продолжал стоять и всматриваться в темноту. И вдруг откуда-то из-за хребтов пробился первый лучик восходящего солнца, и в обрамлении абсолютно черных гор стал проявляться белоснежный Кайлас! В темноте передо мной стали проступать его контуры, еще закутанные в обрывки то ли туч, то ли облаков. И опять повторилось ощущение, что смотришь на раздевающуюся прекрасную девушку… И тут же прошло – накатила волна страха: в тумане в обрамлении темных гор светлые белые пятна стали складываться в лики людей, которых я любил и которые уже ушли… Последним была моя Марго – полусобака-получеловек, белая азиатская овчарка, после смерти которой я не могу отойти до сих пор. Еще мгновение – и все прошло: облака/туман опять сгустились, а луч света переместился так, что там, где только что Кайлас устраивал передо мной жутковатый просмотр моей души, опять было темное пятно. А тут и сын подошел:

– Чего стоишь? Там ждут уже, идти надо!

Я осторожно его спросил:

– Видел Кайлас сейчас?

– Нет, темно же!

Я пошел, но вот с той минуты это внутреннее ощущение вибрации, «звоночка» больше меня не покидало! Вроде ничего не происходило, но я чувствовал, будто я обхожу атомный реактор!

Радиацию ведь тоже не каждый прибор может регистрировать.

Я где-то вычитал: «Для Просвещенного Кайлас – это хрустальный дворец, усыпанный бриллиантами, для Ищущего – священная гора с начертанными на ней знаками, для обычного человека – просто скала и лед…»

Возможно, я излишне впечатлительный, возможно, гипоксия и усталость сыграли со мной злую шутку с галлюцинациями, но я-то знаю, что я знаю, только думать об этом буду теперь только про себя. Второй день начался сразу с крутого подъема. Я смотрел на тропу, которая, извиваясь, уходила все выше и выше, на ритуальные флажки наверху и думал: «А как я, собственно, туда взойду?!»

Подниматься пришлось несколько часов. Скажу сразу: неподготовленному человеку совершать такой подъем на высокогорье крайне опасно! Если бы еще тропа шла полого, постепенно – другое дело… А так – сердце выскакивает из груди, дышишь так, что кажется, еще чуть-чуть – и ты выплюнешь все легкие. Плюс эта кровь из носа! Шел только на морально-волевых качествах, был момент, когда подумал – все, сейчас помру! Но шел! Сопровождающий тибетец хоть и устал, но к горной болезни был абсолютно нечувствителен – ему, наоборот, внизу плохо! Он подождал меня у плоского камня, на который я повалился, хрипя и вяло матерясь. Перед нами было довольно обширное темное пятно, усыпанное каким-то мусором, пустыми баллончиками с кислородом (я их и не брал – только дразнить себя!) и какой-то шерстью. Я присмотрелся и увидел, что это не шерсть, а волосы.

«Что это?» – спросил.

Ответ был неожиданным. Это оказалось место «небесного погребения». Если на тропе погибает кто-то из местных паломников, то его прямо тут и хоронят так, как принято на Тибете.

Из стойбища яков приходит специальный человек, рубит покойного на кусочки и оставляет на съедение птицам. Те быстро объедают все до косточки, сами эти косточки собираются и перемалываются на корм тем же якам, а вот волосы никому не нужны, вот они и валяются!