Вперед, на Париж! Заграничный поход 1814 г.

Так что капитуляция французского гарнизона в ту ночь оказалась крайне удачной. Продержись крепость Суассон хотя бы один день, Силезская армия лишалась на своем пути единственной надежной переправы через реку Эн. И она в такой ситуации оказывалась в самой сложной, непредсказуемой ситуации.

«Малодушие генерала Моро, испуганного приступом, служит новым доказательством, что силу крепости составляют не одни укрепления, сколь искусно и тщательно не были бы они сооружены, но храбрость начальника».

Такой вывод делает историк А.И. Михайловский-Данилевский, описывая вторичное взятие крепости Суассон, как показательный эпизод Войны 1814 года. Он напоминает, что подобные случаи уже были в ходе войны на земле Германии в 1813 году, когда подобным образом пали сильные крепости Магдебург, Кюстрин и ряд других с многочисленными французскими гарнизонами.

Силезская армия 20 февраля перешла реку Эн по каменному суассонскому мосту, соединившись с корпусами Винценгероде и Бюлова, прибывшими на французский театр войны из состава Северной армии наследного принца Швеции. Теперь сила Силезской армии «простиралась свыше ста тысяч человек». Это позволяло фельдмаршалу Г.Л. фон Блюхеру больше не «осторожничать» в противоборстве с самим Наполеоном.

Для наблюдения за действиями Наполеона на оставленном левом берегу Эн Блюхер отправил легкоконный отряд генерал-адъютанта Чернышева в составе 6 казачьих полков. Они прошли через город и мост «в один конь», поскольку городские улицы и каменный мост были запружены войсками, артиллерией и повозками, уходившими на правобережье.

Император Наполеон узнал о падении Суассона, когда он прибыл в Фим, недалекий от крепости. Бонапарт, раздосадованный сдачей Суассонской крепости, приказал предать ее коменданта генерала Моро военному суду и расстрелять его в течение 24 часов.

Так рухнула надежда Бонапарта атаковать Силезскую армию до того, как она сможет переправиться через реку Эн. Это известие «поколебало» французскую армию, так как ожидала, что с часу на час русско-прусская армия окажется в окружении, чтобы быть уничтоженной.

Наполеону, чтобы не «растерять» боевой дух французской армии, пришлось объявить, что только непредвиденный случай – позорная сдача Суассона – воспрепятствовал поражению союзников и избавлению от них Франции.

Самому Бонапарту отступление Блюхера было прискорбно еще и тем, что в погоне за Силезской армией он еще больше удалился от Парижа и от удобных для французской армии позиций на местности между реками Марна и Сена.

Исследователи считают, что именно «суассонское дело», то есть удачная переправа Силезской армии через Эн, побудило императора французов Наполеона I издать декрет, в котором идущая война объявлялась народной. Речь шла о поголовном вооружении населения Франции. Но «партизанской» Война 1814 года так и не стала, как это было в России в 1812 году и не менее ярко в Испании.

Наполеон в своем декрете призывал французов поголовно вооружаться, всюду истреблять врага в лице союзников, ломать на их пути мосты, нападать на обозы и отставших, громить тылы и фланги союзных армий, прежде всего русских войск и их казаков. Декретом объявлялись изменниками всякие чиновники, главы городов и селений, если они дерзнут препятствовать размаху «народной войны» и «отклонять жителей» от взятия оружия.

Призывы к «народной войне» появились на страницах парижских газет. Печатались письма, будто бы полученные с театра войны. Газетные страницы в изобилии украшались карикатурами; особенно доставалось казакам, которые наводили страх на французских военных людей еще с «грозы 12‐го года». «Доставалось» всем союзникам – русским, пруссакам, другим германцам, но только не австрийцам. Их в парижских газетах «почти вовсе не упоминали».

Обо всем этом тайно заботился сам Наполеон. Ведь императрица Мария-Луиза была из Венского дома. И в случае переговоров о мире Франция могла рассчитывать, прежде всего, на Австрию, против которой воевала, будучи сперва революционной, а потом наполеоновской уже больше десятка лет.

Ведя такую пропагандистскую войну, Наполеон старался вырвать своего давнишнего врага имперскую Австрию из неприятельского стана и доказать своим верноподданным, что Франция не одинока в Европе, что исход идущей войны для страны еще не предрешен. О такой стороне «идеологической работы» терявшего власть и силу императора французов, бывшего корсиканского дворянина, одетого в тогу венценосца, историк А.И. Михайловский-Данилевский замечал:

«Наполеон стремился тайно отделить Венский двор от общего союза. Оказывая таким образом уважение сему Двору, он хотел доказать своим подданным, что еще не охладели родственные связи, соединявшие его с Австрией, хотя ему самому известно было, что сии связи решительно не имели влияние на возвышенный образ мыслей императора Франца… не хотевшего внимать гласу родительского сердца в такое время, когда дело шло о благе человечества».