Вперед, на Запад! Операция «Багратион»

Развивая наступление, войска 2-го Белорусского фронта в три часа дня 13 августа начали штурм крепости Осовец, которая являлась последней преградой для прорыва в Восточную Пруссию. Противник, опираясь на мощные оборонительные сооружения крепости, сильным артиллерийским и ружейно-пулеметным огнем оказывал упорное сопротивление. Огонь по наступающим соединениям 50-й и 49-й армий вели до 20 артиллерийских и минометных батарей, позиции которых находились в самой крепости и на западном берегу р. Бебжа. Несмотря на это, к 9 часам утра 14 августа противник был выбит из крепости частями 81-го стрелкового корпуса (генерал-майор Ф.Д. Захаров) 50-й армии и 121-го стрелкового корпуса (генерал-майор Д.И. Смирнов) 49-й армии, которых поддерживала авиация 4-й воздушной армии. При отходе противник взорвал переправы через р. Бебжа и заминировал минами замедленного действия отдельные здания и сооружения крепости Осовец (приложение № 41). Однако войска 50-й и 49-й армий сумели форсировать р. Бебжа и захватить плацдармы на ее противоположном берегу.

Еще до занятия крепости Осовец, Ставка ВГК, исходя из директивы от 28 июля, приказала 12 августа войскам 2-го Белорусского фронта захватить плацдарм на р. Нарев западнее Остроленки[371]. В соответствии с решением командующего фронтом генерал-полковника Захарова главный удар был нанесен 19 августа силами 49-й и 3-й армий. Они, ведя тяжелые бои, прорвали несколько оборонительных рубежей противника, но полностью выполнить поставленную задачу не смогли.

В то время как войска 2-го Белорусского фронта вели тяжелые бои на Осовецком направлении, армии 1-го Белорусского фронта наступали на Варшавском направлении.

Еще накануне вступления Красной Армии на территорию Польши военный совет 1-й Польской армии обратился к соотечественникам с призывом помогать «советским войскам уничтожать немецкие вооруженные силы», подниматься на борьбу с оружием в руках и готовиться к восстанию». Аналогичные призывы исходили и от командования Армии Людовой. Ясно было, что схватка за власть в освобожденной Польше между прозападными и просоветски ориентированными силами неминуема.

21 июля, в день создания Польского комитета национального освобождения, главнокомандующий Армией Крайовой генерал дивизии Т. Коморовский (псевдоним Бур) доложил по радио эмигрантскому правительству: «Я отдал приказ о состоянии готовности к восстанию с часу ночи 25 июля»[372]. Правительство С. Миколайчика сообщило 25 июля своему политическому представителю в Варшаве и командованию Армии Крайовой, что они самостоятельно могут принять решение о начале восстания. В это время С. Миколайчик находился в Москве, где состоялась его беседа с наркомом иностранных дел СССР В.М. Молотовым. Польский премьер, подчеркнув, что сам он представляет силы, желающие сотрудничать с СССР и «иметь за собой почти все население Польши», заявил, что все польские вооруженные силы получили приказ вести борьбу совместно с Красной Армией. Молотов, в свою очередь, заметил, что у него есть сведения «не совсем такого характера». Миколайчик сообщил, что «польское правительство обдумывало план генерального восстания в Варшаве и хотело бы просить советское правительство о бомбардировках аэродромов около Варшавы». Он также сказал, что план предложен правительству Великобритании с просьбой передать его советскому правительству[373].

Таким образом, между польским эмигрантским правительством и правительством СССР не удалось достигнуть какого-либо взаимопонимания по вопросу о предстоящем восстании в Варшаве. Отношение польского эмигрантского правительства и командования Армии Крайовой к военному сотрудничеству с Советским Союзом было сформулировано еще в мае 1944 г. Оно заключалось в следующем: «Разница в наших отношениях к немцам и Советам заключается в том, что, не имея достаточно сил для борьбы на два фронта, должны мы соединиться с одним врагом для победы над вторым…При определенных условиях мы готовы к сотрудничеству с Россией в военных действиях, но отмежевываемся от нее политически»[374].