Вред любви очевиден

Ясно, что советы относятся к эпохе, когда денежная единица любой страны приятно тяжелила руку. Нынешний плюгавый рубль и так неразменен, на него ничего не купишь. Может быть, кто-нибудь пойдёт на эксперимент и попросит неразменную тыщу? Вдруг сработает? Попробуйте! Вообще делайте что-нибудь. А то тут от скуки помрёшь, на вас глядя.

Каким пёстрым и душистым предстаёт мир в народных байках про нечистую силу! Чего стоит хотя бы такая деталь: Сатана, оказывается, часто рукоприкладствует, бьёт своих подчинённых, оттого-то так много бесов с увечьями – хромых, с оторванными хвостами. В аду не принято учить, объяснять приказы, так что бесы доходят до всего своим умом, в крайнем случае собираются на болоте и гуторят промеж своих, как выполнить очередной невыполнимый приказ хозяина. Нравы в аду суровые, расслабухи никакой, но это иного губит, а иному силу даёт, недаром некоторые из тех, кто выжил в ГУЛАГе – в земном советском аналоге ада, – потом стали титанами. Видимо, от повышенной самостоятельности нечистая сила и выигрывает на земле у силы чистой, изнеженной в райских кущах, расслабленной от вечной любви и ласки Отца…

Тот, кто ставит домовому горшок каши, кланяется лесу, бережётся Коровьей смерти и ходит в церковь не потому, что «надо бы в церковь сходить», а по жизненно важной необходимости – набраться обороны от нечисти; кто знает, что чёрт ликом чёрен и страшен (сам видал), а Божьи ангелы собой пригожи и пахнут приятно, – тот без шуток счастливый человек. Простодушная народная вера обеспечивает наиболее сильное и пластичное переживание жизни. Если у вас её нет, я не виновата.

Остров Петербург

Два года тому назад в Петербурге пробили волшебные часы, как в сказке про Золушку: карета превратилась в тыкву, кучер в крысу, Владимир Анатольевич в Валентину Ивановну, лопаты и мастерки выпали из рук строителей – и всё, что было недостроено и недокрашено, так и осталось недостроенным и недокрашенным. Фасад филологического факультета университета так и прикрывает трогательная занавесочка с нарисованными окошечками – дивное изобретение юбилейного Петербурга. Столица империи, затем «великий город с областной судьбой», свою четвёртую сотню Петербург распечатал в новом качестве – в качестве «неведомо чего».

Русские женщины средних лет часто носят особенные кофты, на вопрос о расцветке и рисунке которых можно ответить: «неизъяснимо». Вот таков и современный Петербург. Он неизъясним.

Ну, допустим, вы – путешественник, приехали в Москву. Поглазели на сгоревший и отстроенный Манеж, полюбопытствовали, как именно в Московском художественном театре оскверняют классику, постояли в космических пробках, съели в «Пушкине» котлеты из лося и затомились – страшно захотелось вам увидеть неведомую страну Россию. Там празднуют День Огурца в Суздале и День Козы в Урюпинске, а в чудесном городе Сольвычегодск, где посредине плещется солёное озеро и жители никогда не болеют, каждый год шумит фестиваль моды и юмора «Вычегодская приплывуха»… Да! Туда! Но по дороге из Московии в Россию вы попали на зачарованный остров Петербург. Если вы не были тут лет двадцать, то вас ждёт первое удивление: многие вещи так и остались без изменений. Алиса Фрейндлих? В театре Ленсовета играет, пожалуйста, только не попасть – аншлаг. Магазин «Букинист» помните? Так он на месте. Пирожковую на углу Белинского? Так она там же и пирожки те же. Стоите на Невском, взыскуете общественного туалета? Как всегда, ближайшее место – Эрмитаж…

(О, как ужасно ошибся автор! Нет, нету больше ни «Букиниста», ни пирожковой… Об этом читайте в следующем эссе плачущего автора – «Исчезающий остров» – примечание 2006 года.)

Постепенно истина о русском пути, скрытая хищной Москвой и смиренной провинцией, явится вам здесь во всей наготе: вы увидите остатки двух погибших цивилизаций (русской православной и русской советской), с отвращением слившихся в принудительном объятии с поселениями варваров.

Если русская православная цивилизация строила дворцы, соборы и театры, русская советская – спортзалы, школы и киноцентры, то варвары ничего, кроме жилых домов и магазинов, строить не собираются. Стержневая идея их новой цивилизации – тотальное пожирание наличности: ни религия, ни наука, ни образование тут не нужны. Но остатки обеих цивилизаций, заряженные остаточной энергией, работают, да ещё как: каждый год вузы, к примеру, выбрасывают в жизнь несколько тысяч людей с чисто гуманитарным образованием. Делать им нечего: в городе пять жутких газет, три странных журнала, два телеканала, из которых один за гранью вменяемости, одна киностудия, которую вот-вот «акционируют» – то есть съедят, и несколько полудохлых театров.