Время банкетов. Политика и символика одного поколения (1818—1848)

Анализ, как почти всегда в «Земном шаре», выполнен превосходно. Все условия, которые сделали бы возможным компромисс между королем и нацией на английский манер, изложены здесь твердо, но бесстрастно, с отказом от оскорблений и полемики, с желанием подчеркнуть прогресс политических нравов, который позволяет надеяться, что открытых столкновений можно будет избежать, призраки прошлого — изгнать. Проблема, на что намекает сам журналист, заключалась в том, что при дворе никто не мог не только согласиться с этим анализом, но даже уделить ему хоть какое-нибудь внимание. Разумный политический наблюдатель смог бы это сделать; такой человек, как Мартиньяк, без сомнения, прекрасно бы это понял; серьезность положения сознавал и Виллель. Но Карл Х, насколько можно судить, читал только «Французскую газету», а о тонкости ее умозаключений и умении различать детали, по крайней мере в том, что касается этого случая, читатель уже мог составить представление; мистическая камарилья, окружавшая короля, была ослеплена воспоминаниями о Революции. Произнесенный на банкете тост показался оскорбительным, да и другие особенности этой мирной манифестации сделали ее в глазах роялистов нестерпимо дерзкой, чтобы не сказать совершенно мятежной.

Глава 6

СИМВОЛИКА И ДРАМАТУРГИЯ БАНКЕТА

Как ни странно, банкет в «Бургундском винограднике» сохранился в памяти следующих поколений благодаря спору, который в конечном счете остался без последствий. Во время подготовительного собрания произошла размолвка между руководителями общества «Помоги себе сам». Республиканское меньшинство с Годфруа Кавеньяком во главе с негодованием отвергло предложенный тост. «Чтобы мы отдавали дань почтения королевской власти! Никогда в жизни! Если мы не сумеем воспротивиться подобной низости, то встанем и разобьем свои стаканы в знак протеста; это решено». Одилон Барро, председательствовавший на собрании, сумел посредством рациональных политических аргументов, смешанных с внятными угрозами, спасти банкет и единство либеральной оппозиции в противостоянии с министерством. Кавеньяк и несколько его друзей обиделись, но скандал устраивать не стали. Все прошло спокойно³³². Тем не менее эпизод этот очень скоро сделался легендой среди республиканцев, которые даже стали считать его символическим рождением своей партии. И вслед за Луи Бланом все историки республиканского направления вплоть до Жоржа Вейля и Себастьена Шарлети рассказывают о нем, недооценивая при этом, как мне кажется, истинное значение банкета в честь двухсот двадцати одного депутата³³³.

Вспоминать только об этой размолвке и настаивать на том, что тост за короля в самом деле был произнесен и это якобы свидетельствовало о трусости организаторов, — значит не придавать никакого значения ярости монархических журналистов, которые, как и все их современники, были чрезвычайно чувствительны к символам или к их отсутствию. Сам по себе банкет в «Бургундском винограднике» в той форме, в какой он в конце концов состоялся, выглядел не менее скандально, чем торжественная встреча Лафайета в Пюи, Гренобле и Лионе. Но чтобы это понять, нужно восстановить цепочки под­разумеваемых значений, систему символических оппозиций, которые могут ускользнуть от невнимательного истолкователя, потому что современники, из осторожности или из сдержанности, не распространялись на эти темы, а через несколько месяцев после Июльской революции вообще перестали о них говорить. И если мы понимаем, какое сильное впечатление произвели бы республиканцы, разбивающие стаканы во время тоста за короля, если мы догадываемся, каким досадным оказался бы этот жест для организаторов этого гражданского праздника и какую радость доставил защитникам Трона и Алтаря, нужно еще уметь вообразить, что это пиршество могло повлечь за собой последствия куда худшие, короче говоря, нужно осознать все политические риски, какими весной 1830 года грозил сам факт организации банкета в честь двухсот двадцати одного депутата.

Символика оформления

Предоставим слово безымянному монархическому журналисту, который вскоре после банкета в «Бургундском винограднике» опубликовал его сатирическое описание, причем изобразил банкет в виде жалкого театрального представления, «гастрономической трилогии в одном действии и трех подачах», под названием «Цена адреса (слова господ Одилона Барро, Дюма и Руссо; музыка любителя, соратника г-на Жакото; постановка господ Какелара, Бовизажа, Буасселя и Поселье; декорации и аксессуары господ Шарлье и К^о)»³³⁴.