Время дня: ночь

Тогда Алексей Николаевич заметил, что он, сам, тоже понял это, и понял, к сожалению, лишь недавно — иначе бы никогда не пошёл работать в милицию.

Дядя Коля спросил напрямую, что понял Вишневский.

И Алексей Николаевич пояснил, что понял то же самое, что и дядя Коля.

Оба замолчали, как будто о чём-то размышляя.

— Почему же ты тогда меня остановил? — вдруг спросил Николай.

— Так ведь, могли же задавить! — воскликнул милиционер.

Дядя Коля рассмеялся.

— Как же ты говоришь, что понял? — спросил он, лукаво прищуриваясь и, наклонив набок голову, — Почему ты сам-то не боишься, что задавят?

— Так у меня — милицейская форма!

— А у меня — телогрейка! — парировал Николай и хлопнул себя по животу.

— Твоя форма, — добавил дядя Коля, — хороша только супротив контролёров в автобусе!

И он весело рассмеялся.

Алексей Николаевич силился понять своего собеседника. Он пробовал уследить за дяди Колиной мыслью, но у него ничего не получалось: его собственные мысли разбегались, и он всё забывал, о чём думал только что.

Наконец, дядя Коля решил вывести Вишневского из недоумения.

Он сказал, что у Алексея Николаевича — милицейская форма, а у него, то есть Николая, — обыкновенная телогрейка. Но несмотря на эту разницу, главное не это, а то, что у них обоих есть тело; а тело — это почти то же, что и машина; и что только многие об этом не знают, а как бы просто ходят по тротуару, получают зарплату и даже голосуют; и если бы голосовал он, Николай, то всё равно бы никто ему не остановил, кроме такси, "потому как каженый топерече занят токмо своим делом"…

На этом их разговор кончился, так как оба изрядно опьянели, особенно Вишневский. Дядя Коля довёл его до автобусной остановки, а сам направился к проходной, потому что до звонка оставалось совсем немного времени.

Алексей Николаевич с трудом втиснулся в автобус. Кто-то сзади него всё продолжал висеть на подножке, и автобус не отъезжал. Шло время. Водитель вежливо ругался в микрофон. Было трудно дышать, и Вишневский даже испугался, что может задохнуться. Но он не задохнулся. Автобус всё-таки тронулся, вдруг резко затормозил, люди уплотнились, висевший на подножке, проскочил внутрь, двери закрылись…

На следующей остановке Вишневского вытащили выходившие люди, и он уже "на автопилоте" дошёл до своего дома. Когда же он поднялся к себе на этаж, то, достигнув четвёртого, был немало удивлён, обнаружив странную вещь: пятого этажа, на котором он жил — не существовало. Он спускался и поднимался вновь и вновь, пока, наконец, не заснул на ступеньках лестницы.

11. Обмен

Николаю удалось благополучно покинуть проходную Завода и вместе с другими рабочими по инерции опуститься в метро. В недоумении он стоял у закрытых вагонных дверей, с надписью: "НЕ ПРИСЛОНЯТЬСЯ", у которой кто-то нарочно выскоблил буквы Р, Л, Н, Я, и вглядывался в темноту чёрных стен, с мелькавшими огнями.

И тут произошла обыкновенная для Николая история: он встретил знакомого. А знакомым этим оказался не кто иной, как дворник. Николай увидел его в поперечном туннеле, когда приближавшийся к станции поезд, вдруг, неожиданно затормозил и остановился на целые пол минуты.

Не обращая внимания ни на поезд, светивший окнами в полумраке подземелья, ни на дядю Колю, примкнувшего к стеклу, с выцарапанными буквами, дворник увлечённо размахивал лопатой и кидал снег из поперечного туннеля, прямо в стекло двери, через которое смотрел Круглов.

Поезд резко дёрнулся, стал набирать скорость. У Николая от неожиданности подкосились ноги. Он упал. Кто-то из пассажиров бросился его поднимать. Оказавшись в вертикальном положении, Круглов почувствовал тошноту, и… его обильно стошнило — прямо на грудь оказавшейся рядом расфуфыренной дамы… Тогда Николая больно дёрнули за шиворот, оттаскивая прочь, и, как бы в ответ, он повторил непроизвольный свой акт, на книгу, прямо через очки, склонившегося над нею мужчины. Кто-то сильный дёрнул его в другой раз, неожиданно отпустил совсем… Круглов хотел было поворотиться, чтобы посмотреть на таскавшего его взад и вперёд обидчика, но неожиданно ощутил страшную боль в том месте, которым он в течение целого дня ещё ни разу не касался какого-либо рода сидения. В следующий же миг он услышал, как за самой его спиной захлопнулись двери вагона, а в другой — уже больно ударился лицом о мраморный пол перрона.

Придя в сознание через неведомый для Николая промежуток времени, он сразу же вспомнил о дворнике, так сильно повлиявшем на его самочувствие, и решил немедленно его разыскать, чтобы в отместку спровоцировать на покупку вина. Он попытался спуститься на пути. Кто-то начал как будто бы ему помогать, и скоро он уже оказался на шпалах, упёршись в которые ногами и руками, сразу же превратился в электропоезд и начал быстро перемещаться. Казалось, будто какая-то неуёмная сила сама потащила его вверх под углом, не менее чем в сорок градусов, и неожиданно выволокла прямо на улицу, и напоследок зачем-то больно ударила по лицу.