Все о встречах после смерти

Каждого я детально знакомил с проектом. «Мы пытаемся вызвать видение призраков умершей личности, с которой вы были близки и которую были бы рады снова увидеть», — говорил им я. Я просил их подобрать несколько памятных вещей, принадлежавших умершей личности и напоминающих о ней. Эти вещи им следует взять с собой в психомантеум в день инициации видения.

Затем я составил расписание сессий, так чтобы работать только с одним подопытным. Каждому было предложено прибыть в десять часов утра в назначенный дейь и захватить с собой памятные вещи, а если возможно, и фотоальбом. Я просил их также одеться в свободную одежду и обуть комфортную обувь.

Я не возражал против легкого завтрака, попросил их воздержаться в тот день от кофе, чая или других содержащих кофеин напитков.

По прибытии подопытного, мы совершали неторопливую прогулку на природе. Во время ее мы разбирали мотивацию попытки увидеть замершего. Я предупреждал, что гарантии увидеть призрак нет. Это, конечно, была правда, обещать видение не было ни малейшей возможности. Кроме того, я хотел полностью снять давление обязательности видения. Такое давление могло вызвать беспокойство и тем самым снизить шансы на успех.

После прогулки мы съедали легкий ленч, состоящий из супа, салата, фруктов и фруктового сока, усаживались и беседовали. Мы долго и скрупулезно обсуждали личность умершего и отношения между ними двумя. Мы разбирали тип личности умершего, внешность, привычки — практически все.

Обычно подопытный приносил важные предметы памяти. В разговоре эти вещи были как раз между нами, и мой собеседник часто к ним прикасался.

Некоторые вещинапоминания были очень трогательны. Сын принес рыболовные снасти отца. Женщина принесла шляпу сестры. Один из моих сотрудников сделал очень комфортную

наклонную лежанку с наушниками. Она очень подходила для релаксации под музыку. Мелодия пронизывала тело подопытного благодаря проводимости костей, и я использовал это приспособление в работе, наверное, с половиной моих подопытных, чтобы углубить их расслабление.

Подготовительный этап длился до сумерек, а затем подопытного отводили в камеру видений, выключали все освещение, кроме маленького светильника. Подопытному предлагали пристально вглядеться в зеркало, расслабиться и освободить свой мозг от всего, кроме мыслей об умершем. Вглядывающийся мог оставаться в камере сколько захочет, но его просили снять часы, чтобы исключить желание узнать время. В соседней комнате находился мой помощник, готовый оказать любое необходимое содействие. Когда подопытный выходил из камеры, проводилось длительное собеседование о происшедшем. Позволялось дать волю чувствам и обсуждать ощущение опыта до тех пор, пока ничего не оставалось необсужденным.

Эти сессии продолжались иногда более часа, но я взял за правило не вмешиваться и не поторапливать подопытного. Именно он решал, когда закончить собеседование.

Я ВИДЕЛ РЕАЛЬНУЮ ЛИЧНОСТЬ

Типичным был случай с мужчиной, желавшим увидеть свою мать. Он пришел ко мне, услышав в Нью-Джерси мое сообщение о возможностях СЗ.

Он рассказал, что мать умерла в прошедшем году, и это большая потеря для него. Отец скончался, когда он был маленьким, и все заботы достались матери. В результате у мужчины сформировалась необычайно сильная привязанность к матери, и он сильно горевал после ее ухода. Я проверил его данные. Ему было за сорок, он занимал высокий пост в фирме в Нью-Иоркском Сити, никогда не лечился по поводу психологических расстройств.

Я решил, что он является превосходным объектом, ибо и желает участвовать, и может понять процесс, и соответствует сформулированным мною критериям.

Я был очень взволнован, когда он сообщил, что готов провести со мной день. Мы все делали по приведенному выше распорядку. Утро мы провели в длительной прогулке на природе и беседе о мотивах его желания увидеть мать. Я всегда находил это удивительно полезным для раскрепощения ума человека. Некоторые психологи прогулки и пробежки включают в свои обычные методы лечения.

«Она сильно болела в конце жизни, — говорил мужчина. — Я думаю, что хочу увидеть ее, чтобы убедиться, что она счастлива там, где сейчас находится. Это одна из причин».

После ленча мы просматривали фотоальбом, снимок за снимком, год за годом — он и его мать. С ранних фотографий на нас смотрела крепкая и счастливая женщина, а вот на фото в конце альбома была измученная возрастом и болезнями женщина. На некоторых снимках мать и сын щеками прижимались друг к другу. И хотя сын улыбался, было ясно, что болезненное состояние матери тревожит его.

Мы посмотрели принесенные им памятные вещи: свитер, который она носила в конце жизни, и шляпку, которую она носила в молодости.

«Одежда имеет память, — объяснил он. — Я хотел захватить с собой то, что напомнило бы мне, как она себя чувствовала и даже как она двигалась».

Вечером я повел мужчину в комнату видений, объяснил ему процедуру и оставил одного. Он появился приблизительно через час, улыбающийся, но слезы катились по его щекам. Он ликовал. Мы уселись в моем офисе, и мужчина рассказал об увиденном: