Все под контролем

В билетной кассе компании «Эйр лингус»[15] я получил билет до Хитроу, заказанный на имя Ника Стэмфорда. Выбирая псевдоним, лучше сохранять собственное имя — реакция на него всегда будет у тебя естественной. Помогает также, если выбранная фамилия начинается с буквы настоящей фамилии, — подпись тогда получается более убедительной. Я выбрал фамилию Стэмфорд в честь битвы при Стэмфорд-Бридже.[16] Мне всегда нравилась средневековая история.

Перво-наперво я пошел в магазин купить сумку. У всех есть ручная кладь; я буду на виду, как яйца у бульдога, если сяду в самолет только с банкой кока-колы. Я никогда не путешествовал с багажом, подлежащим проверке, поскольку иначе оказываешься в зависимости от какого-нибудь типа, который решает отправить сумку с биркой «Токио» в Буэнос-Айрес. Даже если твой багаж прибывает благополучно, но оказывается на конвейерном транспортере через пять минут после багажа объекта, считай, что ты облажался.

Я купил зубную пасту и еще много всякой всячины и начал искать взглядом Эвана. Я знал, что он будет ходить за Керром и Макгиром как приклеенный, пока они не отправятся на посадку.

Зал был полон ирландских семейств, отправлявшихся на поиски пасхального солнца, и недавно вышедших на пенсию американцев, которые прибыли сюда отыскивать свои корни и бесцельно бродили взад-вперед в новеньких рубашках с эмблемами пива «Гиннес», с зонтиками, в бейсболках, с гномами в коробках и горшочками с трилистником.[17]

Было оживленно, и бары собирали неплохой доход. Я заметил Эвана в дальнем конце терминала. Он сидел за столиком в кафетерии и читал газету; перед ним стояла большая чашка пенистого кофе. Мне всегда казалось, что ему не очень идет имя «Эван». Оно вызывало образ какого-то громилы в килте, который носится по холмам, размахивая мечом. На самом деле он родился в Бедфорде, куда его родители переехали из Истбурна. Должно быть, они насмотрелись кино, и им полюбилось это имя.

Слева был бар. Судя по тому, где сидел Эван, я догадался, что объекты там. Я даже не обеспокоился посмотреть, так ли это, зная, что Эван сам укажет на них. Это было не к спеху.

Чуть позже, выйдя из аптеки, я посмотрел в сторону кафетерия, и взгляды наши встретились. Я зашагал к нему, ухмыляясь до ушей, словно увидел приятеля, с которым не встречался уже тысячу лет, но пока не говоря ни слова. Если кто-нибудь следил за ним, зная, что он здесь сам по себе, было бы неестественно просто подойти, сесть рядом и начать непринужденный разговор. Это должно было выглядеть как случайная встреча, однако не слишком шумная, чтобы люди не обратили на нее внимание. Вряд ли они подумали бы: «Ой, смотрите, встретились два агента», — но такие вещи откладываются в памяти. Сейчас это могло бы ничего не значить, но дорого обошлось бы потом.

Эван полупривстал и одарил меня ответной улыбкой:

— Привет, старина, что ты тут делаешь?

Он жестом пригласил меня присоединиться к нему.

Мы сели, и Эван тут же выдал мне «легенду»:

— Я только что прилетел повидаться с тобой из Белфаста, прежде чем ты вернешься в Лондон. Друзья со школьной скамьи.

Всегда легче, когда узнаешь, что у вас обоих наготове одна и та же история.

— Где они? — спросил я, словно расспрашивая про семью.

— В баре, возле телевизора. На одном джинсовая куртка, на другом — черное длинное замшевое пальто. Керр справа. Теперь его зовут Майкл Линдсей. Макгир — Морган Эшдаун.

— Они уже зарегистрировались?

— Да. Только ручная кладь.

— Жить две недели в Вашингтоне с ручной кладью?

— У них еще чехлы с костюмами.

— И больше ничего регистрировать не собираются?

— Нет, все выглядит так, будто они летят в Хитроу.

Я подошел к стойке и взял два кофе.

Они были единственными ирландцами в баре. Все остальные носили рубашки с эмблемами пива «Гиннес» и кружку за кружкой хлебали темное пойло. Наши же пили «Будвайзер» из бутылок и смотрели футбол. В руках у обоих были сигареты, и курили они за десятерых; если бы дело происходило в каком-нибудь баре в Дерри,[18] я принял бы это за признак нервозности, но «Эйр лингус» проводит на своих рейсах политику борьбы с курением, и казалось, что эти парни перед посадкой хотят накуриться на всю дорогу вперед.

Оба до крайности напоминали туристов — гладко выбритые, с недавно вымытыми волосами, не слишком укутанные, как бизнесмены, но и не одетые легкомысленно, как какие-нибудь пентюхи. По сути, они были такими невыразительными, что вы вряд ли посмотрели бы на них второй раз. Значит, они начеку, а это уже моя проблема. Если бы они были тюфяками или дрожали мелкой дрожью, я понял бы, что передо мной игроки второго или третьего дивизиона, — легкая работа. Но эти парни играли в премьер-лиге, и с ними — я это уже почувствовал — придется покорячиться.

Повсюду была ребятня: дети с криком носились друг за другом, матери визгливо прикрикивали на двухлетних малышей, которые скользили по полу терминала, как по катку. Чем больше шума и движения — тем лучше для нас. Я взял кофе и вернулся к Эвану. Нужно было получить от него максимум информации, прежде чем парни сядут в самолет.

Он понял меня и сказан: