Все под контролем

Вытащив из сумки темную ткань и коробку кнопок, я взобрался на стоящий возле окна стул. Затем не спеша прикнопил материю сверху и по бокам всей деревянной рамы.

Теперь я мог закрыть дверь и включить фонарик — так, чтобы он не светил мне в лицо: я не хотел пугать Келли. Как-то раз я получил задание вывезти мать с ребенком из Йемена, и ребенка до смерти перепугало то, что мы действовали с фонариками во рту, напоминая дьяволов за работой. Я был вполне доволен собой, что вспомнил об этом и избавил Келли от ненужных эмоций; может, в конце концов, я действительно кое-что понимаю в детях?

Я подошел к Келли. Даже сквозь вонь растворителей и моющих средств пробивался запах немытых волос, колы, жевательной резинки и шоколада.

— Где это? Просто покажи, — шепнул я Келли.

Я обвел лучом фонарика все стены, и она указала мне на плинтус за дверью. Похоже, здесь ничего не двигали.

Я моментально стал отдирать отверткой деревянную планку от стены. Мимо дома проехал автомобиль, и я услышал смех из полицейской машины — вероятно, в адрес контролерши. Они находились здесь единственно ради того, чтобы отгонять людей, слоняющихся возле дома и сующих нос куда не следует. Существовала вероятность, что дом скоро снесут. Кому захочется покупать жилье, в котором вырезали всю семью? Может, здесь разобьют мемориальный парк или что-нибудь в этом роде.

Я держал Келли рядом с собой; мне хотелось ее подбодрить. Она с увлечением участвовала в происходящем, и я то и дело улыбался ей, чтобы показать, что все прекрасно.

С легким скрипом часть плинтуса подалась. Я целиком отодрал ее и отложил в сторону. Затем снова наклонился и посветил фонариком. Луч сверкнул, отразившись от чего-то металлического. В нишу в стене, площадью около восемнадцати дюймов, была врезана металлическая пластина, напоминающая часть пистолета. Запиралась она замком с кодом, на расшифровку которого могло уйти несколько часов.

Достав черный футляр с инструментами, я приступил к работе, стараясь не забывать улыбаться Келли, давая понять, что это недолго, но не мог не видеть, что ею овладевает беспокойство. Прошло десять минут. Пятнадцать. Двадцать. Наконец она не выдержала и громким шепотом раздраженно спросила:

— А как насчет моих мишек?

— Тссс! — приложил я ей палец к губам. — Полиция!

На самом деле я имел в виду: «Да гори они синим пламенем, твои мишки, возьмем, когда я закончу».

И я продолжал расшифровывать код.

Наступила пауза, затем — уже в полный голос:

— Но ты же обещал!

Надо было это побыстрее пресечь. Роль мистера Улыбки явно не срабатывала.

— Минутное дело! А теперь — заткнись! — прошипел я, обернувшись.

Келли была ошеломлена, но это подействовало.

Я почувствовал себя даже счастливее, чем если бы расшифровал код. Наконец я закончил, сложил инструменты и открыл ящичек. Неожиданно сзади послышался плачущий голос Келли:

— Мне здесь не нравится, Ник. Тут все так переменилось.

Я повернулся, схватил ее в охапку и закрыл рот ладонью:

— Заткнись, черт тебя возьми!

Этого она не ожидала, но объяснять было некогда.

По-прежнему крепко зажимая ей рот, я поднял ее и медленно подошел к окну. Прислушался, подождал. Ничего. Полицейские о чем-то трепались, подтрунивая и хохоча, да потрескивала рация.

Однако, когда я повернулся, раздался короткий резкий металлический звук.

Затем на долю секунды снова воцарилась тишина.

Потом послышался грохот: высокий оловянный стаканчик с ручками и карандашами Кева упал на голый пол. Казалось, что-то разлетелось вдребезги. Должно быть, когда я поворачивался, Келли своим пальто зацепила и опрокинула стаканчик.

Я понимал, что в моем восприятии шум усилился раз в двадцать, но понимал также и то, что полицейские могли услышать его.

Келли использовала момент, чтобы вырваться из моих рук, но сейчас было не время беспокоиться об этом. Я просто бросил ее на месте, а сам подошел к дверному проему и услышал, как распахиваются дверцы машины, и рация внезапно зазвучала громче.

Вытащив пистолет из джинсов и проверив его, я вышел из кабинета. Тремя широкими шагами пересек прихожую и очутился на кухне. Закрыл за собой дверь, сделал несколько глубоких вдохов и стал выжидать.

Входная дверь открылась, и я услышал шаги обоих полицейских в коридоре. Щелкнул выключатель, и из-под кухонной двери стал пробиваться свет.

Затем они снова затопали, и из-за двери до меня донеслось нервное, прерывистое дыхание, звякнули подвешенные на ремне ключи.

Я услышал, как открывается дверь кабинета. Затем раздался полувыкрик-полушепот:

— Мелвин, Мелвин — сюда!

— Иду!

Я понял, что настало мое время. Переведя пистолет в боевую позицию, я взялся за дверную ручку и осторожно повернул ее. Потом вышел в прихожую.

Мелвин стоял в двери кабинета, спиной ко мне. Он был еще совсем молодой, среднего роста. Сделав пару широких шагов, я левой рукой обхватил его лоб, дернул голову назад и ткнул ствол ему в шею. Ровным голосом, который совершенно не соответствовал моему настроению, я сказал:

— Брось оружие, Мелвин. И не вздумай меня дурить. Брось немедленно.

Мелвин опустил руку к бедру и бросил пистолет на пол.