Все под контролем

Я сконцентрировался на объекте, когда мы проходили обратно, но оглядываться не стал. Надо научиться получать всю информацию с первого раза.

— Ник!

— Что?

— Я промокла.

Я посмотрел вниз. Ноги у Келли были совершенно мокрые; сосредоточившись на том, что делать дальше, я не замечал, что мы идем по лужам. Надо было купить ей сапожки.

Мы подошли к Т-образному перекрестку. Посмотрев налево, я увидел, что улица ведет к реке. У обочины было припарковано еще больше машин, и на каждом шагу попадались свалки металлолома.

Я посмотрел направо. В конце улицы виднелась магистраль, а ближе, над домами, я заметил «тарелку» на крыше гостиницы «Калипсо». Настроение у меня было приподнятое. Я произвел осмотр объекта и нашел место, где остановиться, — и все это до 11 часов.

16

Мы зашли на стоянку отеля. Я указал Келли на проход между крытым грузовиком и мини-фургоном.

— Подожди под навесом, там сухо. Я скоро вернусь.

— Я хочу с тобой, Ник.

Я снова прибег к тактике натаскивания щенка:

— Нет. Ждать там. Я недолго.

И я исчез прежде, чем она успела возразить.

Вестибюль отеля представлял собой просто-напросто комнату на первом этаже, превращенную в офис. Регистрация оказалась такой же незамысловатой. Историю несчастной британской семьи здесь поняли намного быстрее.

Я вышел, забрал Келли и, пока мы шли к нашему новому номеру на втором этаже, усиленно размышлял над тем, что делать дальше. Внезапно Келли потянула меня за рукав:

— Двойная бурда.

— Что?

— Сам знаешь, здесь плохо. Ты говорил, что там была бурда. А здесь вдвойне.

Пришлось согласиться. Я даже подумал, что здесь может стошнить.

— Нет, нет, погоди, пока не придем. Видела эту спутниковую «тарелку»? С такой штукой мы, пожалуй, сможем ловить все программы в мире. И никакая это не бурда.

В номере нас ожидали две супердлинные кровати, большой телевизор, обычные темные лакированные поверхности и минимум мебели: просторный буфет, видавший лучшие дни, гардероб — просто рейка внутри распахнутого стенного шкафа в углу — и одно из тех приспособлений, куда можно поставить чемодан.

Я осмотрел ванную и заметил флакончик шампуня.

— Видишь? — спросил я. — Это всегда признак хорошего отеля. Мне кажется, что мы в «Рице».

Я включил телефон и устройство для подзарядки, а затем вплотную занялся телевизором, выискивая детские программы. Теперь это стало частью стандартной методики работы.

Я снял с нее пальто, встряхнул его и повесил в шкаф, затем подошел к кондиционеру и нажал несколько кнопок. Подставил свой пиджак, проверяя, насколько силен поток воздуха; мне хотелось, чтобы в номере было жарко. Все еще ожидая реакции агрегата, я спросил:

— Что показывают?

— «Могучих рейнджеров».

— И про что там?

Я отлично знал, про что там, но поговорить не мешало. Мне не хотелось, чтобы мы стали закадычными друзьями, вместе ездили на каникулы, обменивались зубными щетками и всякое прочее дерьмо, — далеко нет, но чем скорее все выяснится, тем лучше. Чтобы наши отношения выглядели нормальными, они должны быть нормальными, и мне не хотелось попасться только потому, что какой-нибудь не в меру назойливый тип решит, что нас не соединяют узы нежной привязанности.

— И кто тебе нравится больше всего? — спросил я.

— Кэтрин, она такая розовенькая, такая душка.

— Потому что у нее все платья розовые?

— Потому что она отличная, во! А не какой-нибудь придурок. — После чего Келли рассказала мне все про Кэтрин, которая к тому же оказалась англичанкой. — Мне это нравится, потому что папа тоже из Англии.

Я заставил ее переодеться в новые джинсы и футболку. Это заняло целую вечность.

«Нет уж, родительские радости не для меня, — подумал я. — Ни минуты личной жизни. И главное, в чем смысл, если приходится целый день проводить в роли слуги?»

Наконец она высохла и привела себя в порядок. Рядом с телевизором стояла кофеварка и пакетики с молоком и сахаром; намек был ясен, я включил ее. Когда агрегат стал фырчать и побулькивать, я подошел к окну. Сквозь прорезь в тюлевых занавесках мне открывались серые однообразные стены по обе стороны, внизу была парковка, а за дорогой тянулась в высоте автострада. Мое настроение было под стать пейзажу.

Дождь так и не прекращался. Из-под колес мчащихся по автостраде грузовиков веером летели брызги. Это была не тяжесть, а скорее несильное, но равномерное давление, проникающее повсюду. Вдруг я заметил, что Келли стоит рядом.

— Ненавижу такую погоду, — сказал я. — Всегда ненавидел, еще когда был подростком, и потом, в армии. Даже теперь в промозглый и ветреный зимний день я завариваю себе чашку чая и сажусь в кресло у окна. Просто смотрю на улицу и думаю обо всех несчастных солдатах, сидящих в окопе черт-те где, мерзнущих, промокших до нитки и гадающих, что же они тут делают.

Услышав, что кофеварка перестала булькать, я криво улыбнулся и посмотрел на Келли. Чего бы я не отдал, чтобы снова оказаться на равнине Солсбери, в сырой траншее, и заботиться только о том, как бы высохнуть, согреться и поесть.