Всё равно мы будем

Но, чтобы забраться на стол к этому навороченному аппарату, ей пришлось подняться по ступеньке, сделанной из фанерного ящика.

– У нас ремонт, – извиняющимся голосом пробормотала молоденькая врач. – А на все денег не хватает. Вот, оборудование выбили, это же главное, правда?

Катя кивнула и закрыла глаза.

Она буднично думала о предстоящих лекциях в университете и о своих аспирантах. Проклятая тошнота мучила ее и отвлекала от работы, которая была почти всей ее жизнью, особенно в последнее время, после похорон отца и развода с мужем. Но еще больше ее отвлекала странная сонливость и апатия, как будто жизненные силы ее оставили. Она не любила ходить по врачам и делала это в самом крайнем случае, когда становилось совсем невмоготу. Поскорей бы выписали лекарства, и все. Ее не насторожило, даже когда девушка, которая делала УЗИ и долго возила ручкой аппарата по животу и груди, аккуратно поинтересовалась:

– Вам сколько лет?

– Сорок пять.

– Дети есть?

– Есть, двое.

– Замужем?

– Нет…

– Вы на маммографии были в этом году?

– Нет…

Девушка деликатно откашлялась и после паузы сказала:

– Вы знаете, тут мне у вас кое-что не очень нравится, давайте вы еще раз сделаете УЗИ в онкологическом диспансере, хорошо? Я вам направление выпишу к маммологу, запишитесь.

Сознание Кати выхватило слова «мне здесь не очень нравится» и «в онкологическом». Выхватило, но не успело обработать, реакция осталась на уровне животного панического страха.

«В онкологическом, в онкологическом», – застучало в висках, будто пестрый дятел отчеканивал сообщения в ее голове. SOS. Это не гастрит. Глаза ее ничего не видели. Она неловко, как в полусне, сползла с аппарата и принялась механически одеваться. Руки отказывались подчиняться, юбка выскользнула и упала на пол. Катя наклонилась за ней и пошатнулась.

– С вами все в порядке? – девушка-врач участливо поддержала ее за руку.

Катя кивнула, как замороженная. Все происходило будто не с ней. Она словно смотрела страшный фильм, но к ней он не имел никакого отношения.

Не помня как, она вывалилась на улицу. Вытащила телефон. Последним непринятым был вызов от Риммы. Катя ткнула в зеленый кружок. Попала. Хотя руки тряслись, а глаза застилал туман.

Она произнесла что-то нечленораздельное, как эпилептик, который силится собрать слова воедино, но они разъезжаются, и он не успевает. Осознание своей беспомощности и страха, что случилось непоправимое, парализовало ее.

– Адрес давай! Я сейчас приеду! Сиди, никуда не уходи! – крикнула Римма в трубку.

Катя повалилась на скамейку и уставилась стеклянным взглядом в стену поликлиники. Дверь, как огромная черная пасть, то и дело распахивалась, глотая и выплевывая людей. Пока живых. Смотреть на пасть поликлиники было неприятно, и она опустила глаза.

К ее ногам сразу подскочил воробьишка: чего, мол, сидишь, есть давай! Он скакал боком и так посверкивал глазами, что Кате стало неудобно. Она поискала в кармане – ни крошки. «Не подготовилась», – осуждающе посмотрел на нее воробей и скакнул прочь, к другой скамейке, где сердобольная бабушка щедро крошила горбушку белого хлеба. Вот где движуха! На Катиных глазах разгорались истории из воробьиной жизни, с их маленькими воробьиными проблемами, которые они решали тут же, не заботясь о будущем. «А почему маленькими?» – подумала она. Для них их проблемы так же велики, как для нее ее собственные сейчас. Жизнь и смерть касаются каждого. И у каждого свой крест.

Позади хлопнула дверца автомобиля. Прицокали каблучки. Катю обдало ярким солнечным ароматом духов.

– Что тут у тебя?

Все, что Катя смогла произнести:

– В онкологический…мне надо…к маммологу…а там запись…

Римма молча и деловито набрала номер. Катя услышала только:

– Спасибо, мы уже едем.

– Вы не переживайте, все нормально, у вас тут небольшой узелок, ничего страшного, – деланно бодро стрекотал врач, полный кудрявый мужчина в накинутом на костюм белом халате, который не сходился на животе. – Мы прямо сейчас разрежем, отправим на биопсию, посмотрим, даст Бог, это доброкачественная, вырежем и все, шрамик будет совсем небольшой. Не переживайте! Вот тут подпишите, что даете согласие на операцию, и идите оформляйтесь в регистратуре.

Разрыв между его успокаивающими словами и глазами, в которых в полный рост угрожающе встала фигура смерти с косой, был так велик, что Кате сделалось жутко. Как же так? Вот так быстро все завертелось, она не успевает даже понять, что происходит, ее просто несет потоком жизни, и ей страшно, до трясучки страшно от невозможности контролировать этот поток, от сознания того, что теперь ее судьбой распоряжается кто-то другой.

Она вышла в коридор. Римма сидела на скамейке, сгорбившись и сцепив руки. Увидев Катю, она поспешно выпрямилась. Рядом со скучающим видом расположилась молодая женщина лет тридцати с фиолетовыми волосами. На коленях она держала пухлую карточку. На скамейке напротив сидели две женщины за пятьдесят, близнецы с одинаково серыми лицами и уныло опустившимися уголками губ.

– Римма, – прошептала Катя, с трудом ворочая языком, – меня на операцию отправляют.

– Как? Прямо сейчас?