Все романы в одном томе

– Не хочу вас терять. Может, пообедаем или поужинаем вместе?

– Это невозможно. – Однако лицо ее выдало – слова прозвучали как «Все возможно. Дверь еще приоткрыта, успеете. Но спешите – время на исходе». – Мне пора, – повторила она вслух. А потом вдруг, остановившись, уронила руки и взглянула на него с лукавой улыбкой. – Когда я с вами, дыхание перехватывает.

Кэтлин резко повернулась, подобрала длинное платье и сквозь зеркало ступила обратно в зал. Стар шел за ней; она остановилась чуть не доходя стола.

– Спасибо за танец, – сказала она. – А теперь без шуток – всего доброго. – И пустилась к столу почти бегом.

Стар подошел к своей компании, где его ждали, и сел вместе с «недоступным высшим обществом», собравшимся сюда с Уолл-стрит и Гранд-стрит, из вирджинского Лондона и русской Одессы. Общество с жаром обсуждало очередного фаворита на скачках, тон задавал мистер Маркус. Стар догадывался, что пристрастие евреев к лошадям – символическое: пешие евреи годами трепетали перед верховыми казаками, и теперь обладание лошадьми стало для них знаком небывалого могущества и власти. Стар сидел со всеми, делая вид, что слушает, и даже кивал, когда к нему обращались, – и при этом не сводил глаз с дальнего стола за колоннами. Не случись все именно так – вплоть до путаницы с серебристым поясом, который он приписал не той девушке, – он принял бы все за тонко продуманный план. Однако стремление Кэтлин ускользнуть пресекало все подозрения. Она и впрямь намеревалась сбежать: прощальная пантомима у ее стола не оставляла сомнений. Она уходила – ускользала вновь.

– Сцена прощания Золушки, – язвительно ввернул Уайли. – Туфельку просят предъявить в компанию «Королевская обувь» по адресу Южный Бродвей, 812.

Стар перехватил Кэтлин в длинном верхнем холле, где среди выгороженного тяжелым шнуром пространства восседали пожилые смотрительницы, наблюдающие за входом в бальный зал.

– Это вы из-за меня? – спросил Стар.

– Мне все равно нужно идти. – Она вдруг добавила чуть ли не досадливо: – Со мной обращались так, будто я танцевала по меньшей мере с принцем Уэльским. Не сводили глаз. Один решил написать мой портрет, другой возжелал завтра со мной встретиться.

– Таково и мое желание, – негромко произнес Стар. – И оно намного сильнее, чем у того, кто вас пригласил.

– Вы так настойчивы, – проговорила она устало. – Я уехала из Англии, где мужчины только и знают, что навязывать свою волю. Думала, здесь будет иначе. Я не хочу с вами встречаться – неужели вам мало?

– Обычно этого достаточно, – согласился Стар. – Прошу, поверьте: я и без того выбит из колеи. Чувствую себя идиотом. Но я должен вас видеть, говорить с вами.

Она помолчала.

– Незачем чувствовать себя идиотом, вы для этого слишком хороши. Однако вы не можете не понимать.

– Понимать что?

– Вы же потеряли голову, выстроили вокруг меня замок из грез.

– Я готов был от вас отказаться. Пока не пришел сюда.

– Отказаться в мыслях – может быть. Но в первый же миг встречи я поняла: вы из тех, кого ко мне влечет помимо воли.

Она резко умолкла. Рядом прощались мужчина и женщина: «Передай ей привет, она такая прелесть, – щебетала дама, – и ты тоже лапочка, и вся семья чудо, и дети…» Стар не владел этим модным наречием. И не находил нужных слов.

– Вы совершенно правы, – только и сказал он, пока они шли к лифту.

– Неужели сознаетесь?

– Нет, конечно. Мне просто нравится ваша цельность, вы гармонично созданы – слова, походка, ваш облик в эту самую минуту… – Она чуть смягчилась, и в нем вновь зародилась надежда. – Завтра воскресенье. Обычно я в выходные работаю, но если вам интересен Голливуд, хотите здесь с кем-то встретиться или поговорить – я с удовольствием все устрою.

Они подошли клифту; двери открылись, но Кэтлин осталась на месте.

– А вы скромны, – заметила она. – Только и говорите что о студии и предлагаете прогуляться по Голливуду. Вы когда-нибудь бываете один?

– Завтра мне будет очень одиноко.

– Ах, бедняжка, жаль до слез. Перед ним готовы плясать чуть не все кинозвезды, а он выбирает меня.

Стар не сдержал улыбки – сам ведь подставился под удар.

Вновь открылись двери, Кэтлин сделала знак лифтеру подождать.

– Я слабая женщина. Если мы встретимся завтра, разве вы оставите меня в покое? Нет, разумеется. Сделаете только хуже, ничего хорошего не выйдет. Поэтому – вот мое решение: нет. И спасибо.

Она вошла в лифт, Стар шагнул за ней – оба улыбнулись. Лифт скользнул на два этажа вниз, в большой холл, пересеченный крест-накрест киосками и магазинчиками. В конце, сдерживаемая полицией, бурлила толпа, чьи-то головы и плечи норовили сунуться в проход. Кэтлин вздрогнула.

– Когда я пришла, на меня так странно смотрели. Будто злились, что я не знаменитость.

– Я знаю другой путь, – сказал Стар.

Они пробрались через закусочную, прошли по аллее – и очутились у автомобильной стоянки. Их окружала ясная и прохладная калифорнийская ночь, танец остался позади, и оба это почувствовали.

– Здесь жили знаменитости, – указал Стар. – Вон в тех бунгало – Джон Бэрримор и Пола Негри. А там, в высокой башне за дорогой, – Конни Талмадж.