Все в твоей голове. Экстремальные испытания возможностей человеческого тела и разума

Ван дер Мюлен окончил курс в одной из самых первых групп инструкторов, которым Хоф разрешил преподавать свой метод. Тогда как Хоф порой путался в собственной теме и часто углублялся в бесконечные дебри, рассуждая о победе над бактериями или значении всеобщей любви, ван дер Мюлен обладал уникальной способностью понимать, какие принципы лежат в основе предмета и доступно объяснять их на голландском (или английском). После колледжа он сразу же удачно устроился преподавать естественные науки. В этом деле нужно разбивать сложные понятия на крохотные порции, чтобы ученики средней школы смогли усвоить их за один присест. Однако прежде, еще подростком, ван дер Мюлен все больше курил марихуану да сидел дома за видеоиграми. Пищевые привычки у него были ужасными: он ел все подряд, лишь бы под рукой и без хлопот. К 24 годам он настолько потерял всякую форму, что едва мог пробежать хотя бы квартал, не говоря уже о миле. Пульс был неровным, а артериальное давление, по-видимому, постоянно повышено. А самое ужасное, что при росте чуть больше 180 см он умудрился нарастить 108 кг веса, а потому был похож на Шалтая-Болтая, который вот-вот свалится со своей стены. Чувствовал себя ван дер Мюлен паршиво, но считал, что это просто депрессия. Когда терапевт предположил, что небольшая физическая нагрузка ему, пожалуй, не повредит, ван дер Мюлен был в шоке. Ему впервые сказали, что он не в форме. Но врач настаивал:

— Слышали, в здоровом теле здоровый дух?

И ван дер Мюлен начал потихоньку менять свой образ жизни. Начал он с коротких пробежек вокруг квартала и еле дышал. Потом вокруг парка. Он стал есть по два раза в день, а остальное время голодал. Он прочитал, что так можно стабилизировать выработку инсулина, а кроме того, такой порядок ближе всего к тому, какого придерживались люди в процессе эволюции. Еще он начал ходить в спортзал. За три года он сбросил 36 кг. К тому времени он уже не просто бегал вокруг соседних кварталов, а покрывал по 60 миль в неделю по сельским тропам. Преодоление все новых испытаний стало образом жизни.

— Оказалось, что, как только я начал делать что-то сложное, стало проще и все остальное в жизни, — заявлял он.

В конце концов он наткнулся на Хофа, и что-то будто щелкнуло. Этот метод идеально подходил его новому «я», и он набросился на книги по биологии и сопряженным наукам.

Ван дер Мюлен начал участвовать в марафонах и гонках с препятствиями, чтобы еще больше испытать себя. И вот на одной-то из таких трасс длиной 20,5 мили ему и повстречалась эта шестерка норовистых лошадей. Меньше мили до финиша, один взмах копыта, боль — и вот он уже на земле, истекает кровью, поддерживая искореженное предплечье. В конце концов, волна адреналина начала отступать, и он почувствовал, как боль подкрадывается, сковывая руку и грудь. Он принялся дышать еще чаще, и наездница, которая так и не отходила от него, похоже, была в ужасе.

— Вы очень часто дышите, — сказала она, безусловно, думая, что ей придется дать ему приложить ко рту бумажный пакет, чтобы он не потерял сознание. Ван дер Мюлен покачал головой и попросил дать ему сосредоточиться. За 15 минут они добрались до пункта первой помощи, а оттуда жена отвезла его в больницу. К тому времени, когда можно было отправляться, он был даже бодр.

Рентген подтвердил то, что ван дер Мюлен уже знал. Локтевая кость — кость, соединяющая кисть с локтем с противоположной от большого пальца стороны, — разломилась ровно надвое. Ему требовалась операция с установкой винтов. Врач сказал, что восстанавливаться он будет долго. Более того, в области почек остался огромный фиолетовый синяк в форме лошадиной подковы. Перед операцией медсестра предложила ван дер Мюлену обезболивающее средство на основе опиума, но он отказался. Перелом кости дал ему возможность попрактиковаться в подавлении боли. Медсестра была поражена. Она ни разу не встречала человека, который в подобной ситуации отказывался от морфия, а он отказался. Адреналин уже давно не заглушал боли, а ван дер Мюлен, отбросив гораздо более легкий путь к обезболиванию, еще долго продолжал осознанно дышать и мысленно представлять, как свет проходит через легкие и перетекает в руку.

Врачи наложили ему временную гипсовую повязку и назначили операцию через четыре дня. Он весь вечер медитировал на свои травмы, а когда на следующий день он явился на осмотр, синяки на ребрах и почках прошли. Медсестра все удивлялась, почему ван дер Мюлен выздоравливает не как все нормальные люди.

Когда через пару дней его наконец привели в операционную, он снова отказался от медикаментов. Врачи сделали ему только местную анестезию, когда вскрывали плоть, чтобы зафиксировать кость. Через пару часов, когда его вывели из операционной, от запястья до середины предплечья протянулся желтоватый хирургический шов с широкими, грубыми стежками. Медсестра сообщила, что придется подождать пару недель, прежде чем можно будет снять швы, и попросила прийти на следующий день, чтобы врачи посмотрели, как заживает надрез.