Всем Иран. Парадоксы жизни в автократии под санкциями

Для ситуации конца XX века нынешнее иранское государство с его сочетанием исламизма и левых по сути идей — это никак не архаизм, а скорее органичный эксперимент, вытекающий из царивших в Иране на тот момент настроений. Однако для начала XXI века такое положение вещей уже выглядит менее однозначно: иранская система несколько выбивается из современных мировых тенденций. Прежде всего, сомнения вызывает теократическая рамка. Иран — не единственная теократия в мире (есть и Ватикан, и Саудовская Аравия), но все же порядки, когда жизнь общества настолько завязана на религию, сложно назвать повсеместно распространенными. С социальными преобразованиями чуть сложнее, все-таки левый дискурс стал одним из самых влиятельных в современном мире. Но иранский взгляд на «социалку» как на прямые субсидии на хлеб, воду и бензин также слегка отдает нафталином. То есть при желании Исламскую республику можно назвать пережитком, но только очень недавнего прошлого — конца XX века. Эра либерализации

Когда я только начинал заниматься изучением Ирана, в информации об этой стране обнаружился очевидный пробел. Если кто-то задавался вопросом, почему эта система в любой момент может рухнуть, он тут же получал массу ответов: авторитарное правление, экономические сложности, много других факторов. Однако Исламская республика все никак не рушилась. И найти ответ на вопрос «почему, при всех проблемах, иранская система до сих пор существует?» было куда сложнее. Меня этот парадокс заинтересовал, и я пустился на поиски ответа.

За пару лет внимательного изучения страны я пришел к выводу, что основных причин две. Речь о двух ключевых столпах иранской системы, на которых зиждется стабильность общественно-политической конструкции Исламской республики.

Во-первых, это демократические институты. Да, они половинчатые, да, специфические, — но именно они позволяли властям все это время получать обратную связь от общества и при необходимости вносить нужные коррективы в курс. Как работает эта причудливая конструкция, я подробно описал в главе об исламской демократии.

Во-вторых, это социальная политика. Помощь «угнетенным» через субсидии и другие социальные механизмы позволила Исламской республике заручиться поддержкой народных масс. Этот популизм стал неотъемлемой частью системы, а бедные превратились в ее главную опору. Подробнее об этом — в главе про социальную политику Ирана.

Чуть позже, опираясь на два этих тезиса, я пришел к еще одному выводу. Смерть основателя Исламской республики Рухоллы Хомейни в 1989 году и приход к власти нового верховного лидера Али Хаменеи дали старт новой эпохе. Все началось с реформы конституции в том же 1989-м, но импульс перемен на этом не был исчерпан. Последующие тридцать лет Исламская республика практически непрерывно менялась и реформировалась. За исключением восьми лет президентства Махмуда Ахмадинежада, перемены были направлены в сторону либерализации и больших свобод.

Понятно, что иностранцы, особенно из западных стран, в любой период видели в Исламской республике репрессивное государство, теократию, которая притесняет женщин. Это суждение не лишено оснований, но не учитывает внутреннюю политическую динамику Ирана. Так, в начале 1990-х иранки почти поголовно ходили в черных чадрах, а в середине 2010-х они уже могли выйти на улицу в лосинах, прикрытых манто, уложив платок на самую макушку, лишь номинально обозначив его присутствие — о полной свободе говорить не приходится, но прогресс налицо. Похожие тенденции наблюдались за последние тридцать лет и в экономике, и в других сферах жизни, почти во всех.

С чем же было связано такое последовательное раскручивание гаек? Факторов много, и они тесно связаны друг с другом. Во-первых, свою роль сыграли демократические институты, которые позволили сменять власть. В итоге каждый президент, оставаясь лояльным верховному лидеру, тем не менее приходил с намерением что-то изменить, привнести новое. С другой стороны, изменения стали результатом массового запроса и давления общества: люди сами хотели перемен. Во многом это было связано с успехами социальной политики, которая повысила уровень образования и позволила зародиться среднему классу, ставшему главной движущей силой изменений.

Вся эта либерализация исламизма шла под покровительством аятоллы Али Хаменеи. В начале своего правления его позиции были слишком слабы, чтобы монополизировать власть и закручивать гайки, поэтому рахбар позволил политикам меньшего калибра вести борьбу за народную поддержку на парламентских и президентских выборах. Народ хотел больших свобод. Приходилось понемногу идти ему навстречу. Движение к надлому