Всем Иран. Парадоксы жизни в автократии под санкциями

Более поздние и глубокие исследования подтвердили аномальные результаты по провинциям на тех выборах по сравнению с традиционными электоральными предпочтениями. Причем голоса скорее отнимали не у Мусави, а у других кандидатов: консерватора Мохсена Резайи и реформиста Мехди Карруби.

См. например: Khosrokhavar Farhad, Ladier-Fouladi Marie, The 2009 Presidential Election in Iran: Fair or foul?, EUI RSCAS, 2012/29, Mediterranean Programme Series

Перс. и араб. «О, Хусейн — Мир-Хосейн!». Подробнее о значении этой игры слов см. главу «Шиизм до мозга костей».

Confronting Iran Protests, Regime Uses Brute Force but Secretly Appeals to Moderates, The Wall Street Journal, Nov. 23, 2022.

https://www.wsj.com/articles/iran-protests-government-mahsa-amini-11669137860

«Басидж» (перс. «мобилизация») — ополчение в составе Корпуса стражей исламской революции, басиджи — участники соответствующего ополчения. В данном случае имеется в виду провокатор, агент силовиков.

Пренебрежительное слово для обозначения исламского духовенства. Подробнее см. приложение «Словарь персидских ругательств и оскорбительных выражений».

В Иране используется собственный солнечный календарь. 1398 год соответствует 21 марта 2019 — 19 марта 2020 года. Также для определения религиозных дат (например, месяца рамадан) применяют мусульманский лунный календарь. Привычный остальной части мира григорианский календарь в обычной жизни не используют.

Парадокс второй Социальное государство во имя угнетенных

В конце осени — начале зимы 2019 года в Иране начались масштабные протесты из-за повышения цен. Тогда на улицы вылились последствия одного из самых серьезных противоречий Исламской республики: между обещаниями властей всегда помогать народу с помощью субсидий и льготных цен и реальными экономическими возможностями страны. Государственная «благотворительность» за последние десятилетия стала восприниматься как должное, отказаться от нее не только непрестижно, но и опасно — и все же с каждым годом Ирану все труднее и труднее справляться с собственными социальными обязательствами. Из-за этого противоречия сотни иранцев, протестовавших против властей, погибли или попали в тюрьмы, но проблема остается нерешенной — и пока не выглядит разрешимой.

15 ноября 2019 года. Утро

— Вставай, ты слышал новости? — будит меня мой друг Шахин. Под конец рабочей недели я приехал к нему в гости, он живет на даче в пригороде Тегерана, в горах. — Они повысили цену на бензин! Грядет революция! — возбужденно говорит он, пока наливает чай. Хосров, еще один гость, многозначительно кивает.

— И сколько теперь стоит бензин? — спрашиваю я.

— Три тысячи туманов за литр.

Прикидываю в уме, сколько это по текущему курсу: получается 0,25 доллара или 15 рублей. В России за тот же объем пришлось бы отдать 43–45 рублей.

— Нет, ну ты понимаешь, что они сделали? В один момент повысили цену в три раза! — разъясняет Шахин. Как звучат субсидии

Каждый вновь прибывший в Тегеран сразу слышит последствия местной социальной политики: они оглушают ревом множества мотоциклов. Из-за предельно низких цен на бензин «моторы», как называют мотоциклы на персидском, стали незаменимым транспортом для бедняков. Сами моторы в массе своей — старые модели, которые громко тарахтят и обильно загрязняют воздух, иранцы покупают их за 500–1000 долларов.

Социальная политика пронизывает повседневность сверху донизу. Рядовой иранец заправляет машину субсидированным бензином, платит по счетам за субсидированные электричество и воду, покупает хлеб из субсидированной муки. Разумеется, это сказывается на ценах: иностранцу в пересчете на доллары они могут показаться смешными, особенно если приехать в страну после очередной девальвации национальной валюты. В конце 2010-х и начале 2020-х в хорошем ресторане в столице можно было плотно поесть за 10–15 долларов, полтора часа поездки на такси из аэропорта до отеля обходились не дороже шести долларов. Но сами иранцы совсем не считают эти цены ­низкими, поскольку зарплаты у них тоже не самые высокие.