Всем Иран. Парадоксы жизни в автократии под санкциями

Персидская письменность, использующаяся в Иране, считается модифицированным вариантом арабской (отличается количеством букв, но все основные принципы их написания сохраняются).

В российской историографии этот царь известен как Кир Великий. Впрочем, называть его так в Иране — не лучшая идея (см. приложение «Словарь персидских ругательств и оскорбительных выражений»).

Ответственность за теракт также взяло на себя ИГИЛ. Однако власти Ирана заявляли, что за нападением стоит Арабское движение борьбы за освобождение Ахваза, которое сначала взяло на себя ответственность за акцию, но позже отрицало свое участие.

Часть II Внешняя политика سیاست خارجی

Парадокс пятый Россия: от любви до ненависти

Со стороны может показаться, что Иран и Россия образца 2020-х — большие друзья: оба государства проводят антизападную политику и поддерживают друг друга в противостоянии «гегемонии США». Это правда лишь отчасти — несмотря на частичное совпадение интересов правящих элит, у иранцев сложное отношение к России. Ей не забыли ни одну старую обиду (а их за последние века было немало) и воспринимают не столько как оплот борьбы с колониализмом, сколько еще одну жадную державу, стремившуюся покорить Иран.

Август 2019 года, я только приехал в Иран в качестве корреспондента ТАСС и сижу в российском посольстве на встрече с послом. Знакомство с главой диппредставительства сразу по приезде — обязательная традиция для всех корреспондентов государственных СМИ, прибывающих в Исламскую республику. «Я читал вашу статью», — говорит мне посол после короткого приветствия.

Незадолго до начала командировки я написал материал для Московского центра Карнеги[40] с заголовком «Стратегическое недоверие. Почему у России и Ирана не получается стать союзниками» — текст о проблемах, существующих между Москвой и Тегераном. Вскоре после публикации МИД России связался с ТАСС и уведомил, что недоволен содержанием материала. Затем у меня состоялся жесткий разговор с моим начальником в агентстве. «Никогда не пиши для Карнеги и вообще для западных организаций!» — резюмировал он нашу беседу.

Более того, мне лично позвонил заместитель второго департамента Азии в МИД РФ и спокойным тоном объяснил, что сотрудник государственных СМИ должен работать в рамках официальной политической линии. «Главная мысль статьи напрямую противоречит тому, что говорил Путин. Это неприемлемо», — сказал он. Речь о том, что президент России к тому моменту неоднократно высказывал мысль о необходимости развивать отношения с Ираном и заявлял, что сотрудничество якобы уже вышло на новый этап. Так или иначе, мне показалось, что все это — откровенно излишняя реакция для одной проходной статьи.

Теперь, сидя в Тегеране перед послом, я готовлюсь к новой волне критики, но вместо этого слышу:

— В вашей работе вы отметили, что мы не союзники. С этим я абсолютно согласен. Какие мы союзники, мы попутчики, — посол слегка улыбается. — В общем-то все, что вы написали, правильно. Но такие заявления подходят для кухонных разговоров, а не для публичного обсуждения, — дипломатично добавляет он. Исторические раны

Иранское самосознание насквозь пронизано сюжетами из прошлого. История страны насчитывает почти три тысячи лет, и в ней хватает как поводов для гордости, так и горестных страниц. При этом иранцы любят историю не только вспомнить, но и припоминать, если речь идет о разочарованиях и обидах.

А разочарований и обид в отношениях с Россией хватает. Контакты стран начались еще в средневековье, но это не так занимает наследников Древней Персии. Гораздо важнее, что в последние триста лет сначала Россия, а потом и Советский Союз вели по отношению к Ирану экспансионистскую политику, причем не без успеха.

Логика исторического процесса здесь предельно проста. Империи всегда стремятся к экспансии, и тут неважно, иранская или российская. В XVIII–XX веках Россия находилась на подъеме, а Иран — наоборот, поэтому первая давила на второй. Но это если говорить циничным языком реализма. Для обычных людей все эти сюжеты гораздо более личные, особенно для иранцев, прочно укорененных в истории.

— У вас есть такие зеленые леса? — спрашивает меня экскурсовод в субтропическом зеленом Гиляне, прикаспийском регионе на севере Ирана.

— Конечно, у нас такое встречается. В районе Сочи, это на Черном море, много подобных пейзажей. Такие же покрытые зеленью горы.

— А почему тогда вы все время пытались все это у нас захватить?