Всем Иран. Парадоксы жизни в автократии под санкциями

Как вообще авторитарная теократия допустила появление столь независимой области культуры? Прежде всего, Тегеран увидел в международном успехе иранских фильмов возможность для пропаганды и рекламы. Награда, которую вручают иранцу в западных странах, подтачивает стереотип об иранской диктатуре: образ государства становится более сложным и объемным, да и свобода самовыражения, стало быть, в нем существует. К тому же первые прогремевшие иранские фильмы (как «Где дом друга?»), да и многие из последующих (как «Развод Надера и Симин») не критиковали власти — хоть и не восхваляли.

Важно и то, что в Иране живет множество поклонников национального кинематографа, есть такие люди и во власти — не одному Хомейни полюбился «иранский артхаус». В этом смысле показателен пример одного из самых титулованных режиссеров Ирана Джафара Панахи. Официально находясь под домашним арестом с запретом снимать кино, он сумел выпустить три фильма: «Такси», «Три лица» и «Без медведей». Все они содержали критику Исламской республики, и все отправились на международные фестивали, завоевав немало наград. Если бы Тегеран и правда хотел заставить режиссера замолчать, сделать это было бы не так сложно. Даже когда в 2022 году Панахи посадили в тюрьму, примерно через полгода всемирно известного деятеля культуры выпустили под залог. Очевидно, что к именитым авторам в Иране отношение особенное, даже если они неприятны руководству страны. Впрочем, ситуация с приговором Расулофу показывает, что политика властей в отношении нелояльных деятелей искусства может ужесточиться.

Еще одна специфическая черта иранского кинематографа — его нишевость. Несмотря на всемирную славу, блокбастеры, на которые пойдут толпы, в Иране делать так и не научились. Славу стране принесли именно авторские работы без больших бюджетов и огромных сборов — знаменитыми они стали за счет идей, амбиций и таланта их создателей. С одной стороны, это лишь добавляет ценности иранскому феномену, умному кино, которое развивает и учит людей. С другой стороны, иранские фильмы — кино фестивальное, которое вряд ли посмотрят миллионы человек. Как-то раз я попробовал обсудить кино с одним иранским программистом, сотрудником посольства в Москве. Дело было сразу после первого «Оскара» Фархади. На вопрос о впечатлениях он ответил так:

— Да, «Развод Надера и Симин» я посмотрел. Ну ничего так, в фильме есть смысл. Но все же «Форсаж-4» мне больше понравился…

P.S. В заключение я хотел бы рассказать о своем любимом иранском режиссере, увы, не настолько широко известном, — Мани Хагиги. Все его фильмы пронизаны непредсказуемыми и непонятными сюжетными поворотами, что отражает главную закономерность: постоянный абсурд в жизни человека — не просто случайность, а следствие самой природы вещей. В российский прокат выходили две последних картины Хагиги: «Приходит дракон» и «Свинья». Сам я больше всего люблю у него «Скромный прием» 2012 года.

В интервью «Газете.ру» Хагиги признавался:

Самое интересное — поставить под удар собственные убеждения. В моем фильме «Ханаан» героиня собирается разводиться с мужем, но в последний момент узнает, что беременна. И, что идет вразрез с моими собственными убеждениями, она решает сохранить ребенка и остаться с мужем. Когда я снимал этот фильм, про себя кричал ей: «Не делай этого! Ты же отдаешь себя в рабство этому идиоту!» Это такое упражнение: проверь, насколько далеко ты можешь зайти в борьбе против собственных убеждений.

Подробнее об этом можно прочесть в главе «Социальное государство во имя угнетенных».

Минюст РФ считает Мирона Федорова (Oxxxymiron) иностранным агентом. — Прим. ред.

Подстрочный перевод мой.

The top 100 books of all time. The Guardian, May 2, 2002.

https://www.theguardian.com/world/2002/may/08/books.booksnews

Форма лирического стихотворения, в которой чаще всего писал Хафиз.

Парадокс двенадцатый Европейская рождаемость, детские браки