Всемирная история в сплетнях

Война началась. Нельзя сказать, что перевес был на стороне Цезаря. У Антония было сто тысяч пехоты и двенадцать тысяч конницы — а это немало! Но он обязательно хотел решить войну в морском сражении, и это несмотря на то, что на его судах не хватало людей. Но даже несмотря на это, он имел все шансы выиграть сражение. Однако сам Октавиан к тому времени открыто заявлял, что Антоний не в своем уме. Он-де отравлен ядовитыми зельями и уже не владеет ни чувствами, ни рассудком, и что войну поведут евнух Мардион да рабыни Клеопатры Ирада и Хармиона — вот кто вершит важнейшими делами правления. Дальнейшие события показали, что вполне возможно, Октавиан был прав: в разгар битвы корабли Клеопатры внезапно обратились в бегство.

Плутарх:

«Битва сделалась всеобщей, однако исход ее еще далеко не определился, как вдруг, у всех на виду, шестьдесят кораблей Клеопатры подняли паруса к отплытию и обратились в бегство, прокладывая себе путь сквозь гущу сражающихся, а так как они были размещены позади больших судов, то теперь, прорываясь через их строй, сеяли смятение. А враги только дивились, видя, как они, с попутным ветром, уходят к Пелопоннесу».

Причины этого внезапного отступления до сих пор не объяснены. Предполагают даже, что за спиной Антония египтянка вела переговоры с Октавианом и намерено погубила своего любовника: без ее поддержки шансов у него почти не было.

Антоний, не сводивший глаз со своей любовницы в мирное время, продолжил вести себя так же и во время войны: он развернул свой флагман и ринулся вслед за египетской царицей. Брошенный на произвол судьбы флот еще долго сопротивлялся, несмотря на сильные волны. По подсчетам Октавиана, убитых насчитали не более пяти тысяч, зато в плен взято было триста судов.

Бросив свой флот, Антоний сел на носу и молчал, охватив голову руками. Почти не двигаясь, он провел на носу три дня один, без еды и питья, больше всего напоминая сумасшедшего. У него было еще достаточно сухопутных войск, но он даже не воспользовался своими легионами.

Плутарх:

«Немногие видели бегство Антония собственными глазами, а те, кто об этом узнавал, сперва не желали верить — им представлялось невероятным, чтобы он мог бросить девятнадцать нетронутых легионов и двенадцать тысяч конницы, он, столько раз испытавший на себе и милость, и немилость судьбы и в бесчисленных битвах и походах узнавший капризную переменчивость военного счастья. Воины тосковали по Антонию и все надеялись, что он внезапно появится, и выказали при этом столько верности и мужества, что даже после того, как бегство их полководца не вызывало уже ни малейших сомнений, целых семь дней не покидали своего лагеря, отвергая все предложения, какие ни делал им Цезарь».

Лишь через неделю войско, наконец, признало свое поражение и сдалось на милость Октавиана.

Антоний же вернулся в Александрию и вместо «Союза неподражаемых» учредил новый Союз — «смертников». В него записывались друзья Антония и Клеопатры, решившиеся умереть вместе с ними, а пока жизнь их обернулась чередою радостных празднеств, которые они задавали по очереди.

Готовясь к смерти, Клеопатра приказала перенести все наиболее ценное из царской сокровищницы — золото, серебро, драгоценные камни, жемчуг, черное дерево, слоновую кость, корицу и другие благовония — к себе в усыпальницу, выстроенную близ храма Исиды. Там же навалили груду пакли и смолистой лучины. Стоило лишь поднести огонь — и вся эта груда вспыхнула бы в одно мгновение. Цезарь, не желая, чтобы безумная женщина уничтожила такое громадное богатство, все время, пока подвигался с войском к Александрии, посылал ей гонцов с дружелюбными и обнадеживающими письмами.