Всемирная история в сплетнях

Отголоском прошлого губительного порока стало лишь то, что до конца жизни он увлекался разнообразными медикаментами, принимая и рекомендуя друзьям, то одно, то другое «всеизлечивающее средство».

Проспер Мериме пристрастился к наркотикам во время путешествий по Ближнему Востоку, там он начал курить гашиш: «Я очень печалюсь, когда отправляюсь в путешествие, а в этот раз — особенно. Погода стоит прекрасная, и я, чтоб взбодриться, покурил гашиш, но напрасно. Мне обещали, что я побываю в раю и увижу гурий и Старика с небес, однако ничего не почувствовал. Вы знаете, что гашиш — это экстракт одурманивающей травы. На Востоке с его помощью люди несколько часов подряд превращаются в счастливейших существ на свете. Но нам это средство не подходит».

«Подошла» Мериме опийная настойка — лауданум. Во время службы при дворе Наполеона III и императрицы Евгении он привык прибегать к ней в случае неприятностей или плохого настроения и сам признавался, что почти отравлен опиатами.

Жертвы опиума

Томас де Куинси (1785–1859) родился в Манчестере в семье состоятельного торговца. Однако отец его умер очень рано, и забота о семье легла на плечи матери. Братья и сестры де Куинси не отличались хорошим здоровьем: им передался сведший в могилу отца туберкулез. Все они умерли один за другим, кроме Томаса. Несчастья озлобили его мать и сделали бедную женщину чрезмерно жесткой и требовательной, развили в ней склонность к мелочной опеке. С одной стороны, она старалась сделать все для своего единственного уцелевшего сына, а с другой стороны, не давала ему ни малейшей свободы. Томас получил хорошее образование, он великолепно знал греческий и поступил в один из колледжей Оксфорда. Интенсивные занятия и обычное для студента нерегулярное питание привели к развитию гастрита, который медики того времени лечили… опиумом. Начав принимать наркотик в восемнадцать лет, к тридцати годам де Куинси был уже законченным наркоманом, что в ту пору было совсем не редкостью.

«…трое уважаемых лондонских аптекарей (торгующих в весьма отдаленных друг от друга частях города), у которых мне приходилось еще недавно приобретать малые порции опиума, уверяли, что число охотников до него было в то время непомерно велико и что невозможность порой отличить тех людей, коим опиум был необходим в силу известной привычки, от приобретающих его с целью самоубийства доставляла опиофагам ежедневные неприятности и вызывала ненужные споры».