Всеволод Кочетов. Страницы жизни, страницы творчества

Но лучшая часть интеллигенции, не порвавшая корней с Родиной и народом, откликнулась на призыв партии. Например, инженер-кораблестроитель Дмитрий Игнатьев после долгого прозябания на «нейтральных» позициях под влиянием коммунистов отрекается от своего скептицизма и индивидуализма, от «мелкого по любому поводу критиканства» и идет на судоверфь, чтобы строить первые советские корабли. Хорошо работает, с огоньком, с вдохновением. На Всероссийском съезде инженеров именно Игнатьев дает отпор саботажникам, упомянутым «патриотам», а также проповедникам «технократических» идеек. Речь Игнатьева взбудоражила съезд, вызвала «противоречивый шум», многие аплодировали. Чувствовалось, что в сознании технической интеллигенции происходит перелом. По словам инженера-коммуниста Соколова, «идет великий процесс просветления непросветленных и убеждения неубежденных».

Как и во всех кочетовских романах, в «Молниях...» большое внимание уделяется молодежи. Демагогически заигрывая с ней, Троцкий подбросил провокационный лозунг: «Молодежь — барометр партии». Смысл этого демарша состоял в том, чтобы противопоставить молодое поколение — старшему, натравить молодежь на руководящее ядро партии, на ленинскую гвардию большевиков, вставших несокрушимой стеной на пути троцкистского политиканства и авантюризма. Опасная провокация! Все мы хорошо помним, какой трагедией обернулась подобная демагогия для целой великой нации, пережившей бесславную «культурную революцию» с избиением заслуженных, закаленных в борьбе партийных кадров.

Но в нашей стране троцкистская тактика стравливания поколений потерпела полный крах. Комсомол и молодежь, прошедшие под руководством партии огненный путь революции и гражданской войны, остались верны ей до конца. Роман В. Кочетова убедительно показывает единство революционных поколений. Так, в жаркой дискуссии на петроградском Пролетарском заводе вожак комсомольцев завода, давая отповедь зарвавшемуся троцкисту, в сущности, от имени всей советской молодежи сказал: «Нам льстивых формул не надо, мы не признаем искусственного деления на молодых и старых. Наша заводская молодежь идет и должна идти по стопам ленинизма, по стопам партии».

Терпит одно поражение за другим и белоэмигрант Старцев-Шумов, нелегально вернувшийся в революционную Россию по заданию обосновавшегося в Париже «Союза христианской молодежи». Шумов заявился в Петроград с тщательно разработанной «инструкцией», в которой были предусмотрены формы и способы «обработки» молодых умов: всячески использовать религиозное одурманивание молодежи, организовывать с виду невинные кружки и «общества» — танцев, пения, рисования, а затем постепенно прибирать участников этих кружков к рукам: читать им «соответствующие» лекции, распространять среди них антисоветскую литературу, растлевать юношей и девушек духовно и нравственно. Знакомые приемы! Они и поныне на вооружении у тех, кто занят идеологической диверсией в странах социализма.

Следуя духу и букве «инструкции», Шумов, однако, скоро убеждается, что молодое поколение страны Советов утратило «христианские традиции» и не собирается к ним возвращаться. С помощью сестер Лаубе организовал Шумов кружок с танцами, песнопениями и чтением «лекций» антисоветского пошиба, но ни одного молодого рабочего или работницу залучить в этот кружок не смог. На «занятия» кружка являлись какие-то мещаночки и расхристанные юнцы, охотнее всего расползавшиеся по темным уголкам бывшего особняка баронов Лаубе для более интимных «занятий».

Внедрившись в одну из школ в качестве преподавателя обществоведения, Шумов, конечно, по-своему перетолковывает историю. Например, рассказывая ребятам о Парижской Коммуне, он настойчиво внушает, что все жертвы коммунаров, вся их героическая борьба — «все это было, к сожалению, напрасным». И тонко дает понять, что пути русской революции тоже опасны: не исключено, что придут, даже непременно придут свои версальцы, а если не они, как пруссаки любой национальности, скорее же всего — и те и другие вместе. Юный Шурка Снарский, прослушав этот урок, тревожно задумался, а потом спрашивает Федотова, прав ли учитель. Нет, отвечает Федотов, «они, парижские коммунары, начали, мы продолжаем. Их кровь даром не прошла, нет...

— И уже все?

— Что все?

— Обратного хода не будет, как было в Париже?

— Нет, дружище, не будет. Только вперед!»

Разоблачая и нейтрализуя идеологические диверсии троцкистов и засланных из-за кордона шумовых, большевики воспитывают молодежь в духе коммунистической идейности, классового самосознания и революционной бдительности, в духе мужества и отваги в борьбе за наши идеалы. Правдивые рассказы и воспоминания участников Октябрьской революции и гражданской войны вызывали у того же Шурки Снарского восхищение, гордость от сознания того, что он близко знаком с этими героями, что они запросто беседуют с ним как с равным. В них юноше виделась «какая-то огромная сила» — сила борцов «за правое дело». Хорошая школа для юноши.