Вслед за словом

Огорчили они меня. Хамства я не люблю. Поэтому отделился от них я вскоре. Лжи и наглости, лести и подлости, вместе смешанных, перетасованных, под прикрытьем идей, подтасованных так, что сразу и не разберёшь, отродясь я терпеть не могу.

С ними я возвратился в Москву. Потому что – куда мне деваться? Группа, всё-таки. Рейс. Билеты. В самом деле, не одному ведь добираться мне. Бог с ними. Стерпим. Довезут. И они – довезли.

В Москве я сказал им твёрдо, что участвовать в фильме отказываюсь, на порог никого из них не пущу, никаких своих уникальных материалов им не дам. Нагулялись. Баста! Проявились – во всей красе. Всё я видел – и всё я понял. Объяснять ничего не надо. Мне и так всё давно уже ясно. Пообщались – и разошлись.

Фильм о СМОГе они, конечно, как уж вышло, а всё же сварганили. Обошлись – без меня. Ну и ладно. Не впервые. Переживём.

Назывался их фильм – «Весела была ночь». По строке Аркаши Пахомова.

Его я поставил в известность о том, что сниматься в фильме о нашем СМОГе – не буду.

Аркаша – не удержался. Ну как же ему – да не сняться? Соблазн был велик. Втихую, как много уж раз бывало, он предал меня. Смогист. И даже – товарищ крылатый. В былые наши года.

Забот своих и работы своей, как это всегда, всю жизнь, у меня бывает, хватало. Уехал я к родителям, в Кривой Рог. Потом, уж не помню – зачем, но, стало быть, надо было, хотя и не очень хотелось, пускай и совсем ненадолго, от писаний своих отрываться, вынужденно, потому что так было надо, а значит ехать пришлось мне всё же, я возвратился в Москву.

И вот – включаю однажды, сам не знаю – зачем, телевизор.

Совершенно случайно это получилось, но, как обычно у меня всегда и бывает, вместе с тем и закономерно, далеко не случайно – и даже так, как всё и должно было быть.

А там, на экране, – фильм.

Тот самый, когда-то обещанный, уже сварганенный фильм.

О СМОГе.

Но – без меня.

Посмотрел я его. Пришлось.

И подумал: какое счастье, что участвовать в нём, по чутью, да ещё потому, что понял, кто его собирался делать, отказался я сразу же, вовремя!

Много видел я всякой дряни.

Но такое – видел впервые.

Одного хотелось – пойти и отмыться от этой грязи: так и лезла она с экрана, даже трудно было дышать.

Вот уж поистине – все средства для достижения цели всегда хороши! Чего только я не увидел в этом хреновом фильме!

Перво-наперво – свалки, помойки, смесь нарезанной кинохроники приснопамятных лет советских – с чем угодно, лишь бы заполнить, чем-нибудь, солянкою сборной, кадр, – и вышла каша-малаша, даже хуже, – бредок такой, где показывали таких персонажей, таких героев, о которых во время СМОГа знать не знали мы, о которых и подумать-то трезво, серьёзно невозможно, – и всё сошло, всё сгодилось! – вот беспринципность, – вот, пожалуйста, – постмодернизм, в чистом виде, где всё – с ног на голову перевёрнуто, искажено, подтасовано, огрублено, наизнанку нарочно вывернуто, где ни капли нет правды, зато – сколько хочешь, да хоть залейся, хоть возьми да и обожрись, разливанной, махровой лжи, говоря иначе – брехни, лишь бы только вышло такое, что, с натяжкой, похоже на что-то – ну а что? – да не всё ли равно! – лишь бы вылезть с такой вот бодягой на поверхность, только бы выплыть, как известно что выплывает, вот и вся недолга, – смотрел я фильм – и с каждой минутой, всё резче, всё отчётливей понимал: вот оно – уже началось, и теперь они, и другие, скопом, все, потому что так проще, потому что так выгодней даже им, дешёвкам рыночным, черни, – без меня обойдутся прекрасно, – отодвинут меня подальше, чтобы я не мешал им жить, постараются, поусердствуют, позаботятся обо всём, чтобы впредь меня просто – замалчивать, делать вид, что нету меня, – то есть попросту – убивать, потому что убийство такое очень даже удобно для них, черни, всех, кто выплыли шустро стаей хищною на поверхность в дни весны демократии нашей и болтаются там, в этой луже, разлагаются, пахнут, гниют, но – тусуются и считают, что удача пришла к ним, что крупно им, конечно же, повезло, что пришло их время, и можно им теперь беззастенчиво лгать, подтасовывать факты, детали перепутывать, рушить легенды, издеваться, всегда – за глаза, над людьми, прошедшими ад, над людьми которым они и в подмётки-то не годятся, и плевка их не стоят, – ну, что же! – всё на пользу, – я так рассуждал, и – смотрел, и закончился фильм.

Было там немало чудес. Право, «много у нас диковин».

Я когда-то, в шутку, писал Соколову Саше, что в дни, когда он вернётся на родину, всем его по ТВ покажут непременно – на белом коне.

И почти угадал. И Сашу, не на белом коне, а рядом с белым конём, вплотную, – может, влезть на коня постеснялся? – или вспомнил слова мои? – показали, конечно. Кажется, в передаче Боровика. А на белом коне восседала молодая супруга Сашина, чемпионка Штатов по гребле, вся спортивная очень, подтянутая, суперстар, да и только, Марлин.