Вслед за Великой Богиней

«В Няксимволе у семи братьев есть сестра. У сестры косы медными птичками украшены». Что это означает? Косы у мансиек короткие, до плеч, а шнурки от них длинные, ниже талии. Концы их украшены разными подвесками и бляшками, которые могут быть и в форме месяца, и в форме звездочки.

Отсюда и «месяц под косой блестит». Но в далекие времена, о которых рассказывают сказки, такие подвески бывали в форме птичек и зверушек: «По одной косе соболя бегают, по другой птички порхают».

С. К. Патканов в 1887 году записал сказание о посещении русского царя остяцким князем, у которого «на лбу сверкала яркая звезда, а на затылке (т. е. под косой) светил ясный месяц».

— Допустим, — не стал я спорить с собеседником, — но при чем здесь Царевна Лебедь?

— А вот посмотрим дальше: «Победил Великую Женщину Верхнеобский богатырь и говорит:…отныне… народ твой в глухариных шкурах ходить будет… Женщина осталась жить в верховьях реки Казым». С тех пор казымские ханты стали носить одежды из глухариных шкур. И не только из глухариных. Модницы из Лукоморья и царства «славного Салтана» любили щеголять в шубках, способных вызвать жгучую зависть у любой современной красавицы.

В «Кратком описании о народе остяцком» Григорий Новицкий не мог обойти вниманием такие шубки: «от птиц, гусей, лебедей сдирают кожи, по обыкновению выделывают изрядно, истеребив перо, оставивши только пух, трудами своими кожу умягчают и составляют шубы: сия же и теплые глаголют быта, для красоты особыми украшениями одежды утворяют, особенно женский пол тщится о сем».

Да если видавший виды бывший полковник из свиты Мазепы не избежал очарования красотой наряда, так, может, и на самом деле красавица северянка в лебяжьей шубке положила начало сказкам о Царевне Лебеди? Или это славянка, московская боярыня, накинувшая легкую диковинную шубку из лебяжьего пуха?

Последняя такая шубка представлена сейчас в экспозиции Тобольского музея-заповедника. Что и говорить, действительно царская одежда.

Видел ли Пушкин на какой-нибудь из своих многочисленных приятельниц такую шубку или читал о таковой — мы можем только догадываться. И если замечательные приметы царевны: «месяц под косой блестит, а во лбу звезда горит» не навеяны поэту мусульманским Востоком, то к созвездию Лебедя эти знаки ночного неба явно тяготеют.

Во всяком случае, от своей версии мне не хотелось отказываться, и я не преминул задать собеседнику последний вопрос:

— Вы и в самом деле считаете, что Пушкин в образе Царевны Лебеди запечатлел югорскую красавицу хантыйку?

— А почему бы и нет? — последовал ответ. — Такого интернационалиста, каким был Пушкин, в русской литературе трудно сыскать. Уже во 2-м томе созданного им «Современника» опубликован материал финского исследователя Кастрена о посещении им Русской Лапландии. А вспомните хотя бы, как он восторгался Эдой — поэмой Баратынского? А ведь чухонка (финка) Эда — близкая родня угорским красавицам…

Дома я нашел томик писем Пушкина и отыскал нужную страницу. Письмо Пушкина А. Г. Родзянке, из Михайловского в Лубны. 8.02.1824 г.: «…Кстати: Баратынский написал поэму (не прогневайся — про Чухонку), и эта чухонка, говорят, чудо как мила. А я про Цыганку: каков?.. Воображаю, Аполлон, смотря на них, закричит: зачем ведете мне не ту? А какую же тебе надобно, проклятый Феб? гречанку? итальянку? чем их хуже чухонка или цыганка…»

Каков Пушкин! Похоже, что мой приятель по читательскому клубу оказался недалек от истины. Мог, мог писать Пушкин и про цыганку, и про татарку, и про остячку. Мог. И писал.

Верста двадцать восьмаяТАМ ЧУДЕСА…

При том общем недостатке, в каком нас оставляют домашние наши писатели, никто, как думаю, не будет требовать от нас, чтобы мы прибегли к иностранцам… которые, будучи в сведении о России столь же далеки, как и природою чужды, пробежали через нашу землю весьма скоро, не должны постановлять себе на обиду, если мы о их величиною полдесять томах несколько усомнимся…

Л. Бакмейстер. Топографические известия о России.(Книга из библиотеки А. С. Пушкина)

Не без основания «усомнился» Бакмейстер. Каких только невероятных слухов европейские авторы, начиная с Геродота, не распространяли о Севере России, и в особенности о Югре!

В XI веке Гюрята Рогович рассказал летописцу о горах, заходящих в морскую луку: «Путь к тем горам непроходим из-за пропастей, снегов и лесов так, что не всегда доходим до них, есть и подальше путь на север. В той горе высечено оконце маленькое, и они туда говорят, но нельзя понять их».

«Это люди, замурованные Александром Македонским», — делает свой вывод летописец из рассказа Гюряты.