Вслед за Великой Богиней (др. изд.)

В том, что у Пушкина надменная красавица северянка становится в конце концов колдуньей, нет ничего необычного. У языческих финно-угорских племен с их культом женского божества женщины-шаманки встречались довольно часто. Вероятно, сведения о языческих шаманах и волхвах, почерпнутые Пушкиным из литературы о Севере, преломившись в его воображении, нарисовали нам образ колдуньи, чье имя и характер схожи с данными главной зырянской богини Йома-Бабы и хантыйской великой богини Вут-Ими, а внешность более всего напоминает знакомую нам всем с детства Ягу.

В 1938 году в Архоблгизе вышел чудесный сборник «Фольклор народа коми» со вступительной статьей А. А. Попова. В него вошли мифы, предания и сказки коми-зырян, начиная с древнейших времен. Читая их, нетрудно заметить, как с течением времени зырянская богиня Йома-Баба постепенно становится прообразом Бабы-Яги, а затем Ягой, наделяя их присущими себе свойствами. В раннем фольклоре коми Йома приобретает попеременно черты то мужского, то женского пола (возможно, проявилась борьба между патриархатом и матриархатом), пока не приобретает окончательный женский облик. В одном из немногих памятников древнейшей мифологии — мифе «Как сотворилась земля» — близнецы Йома и Войпель родятся на небе и от них происходят все народы на земле. Здесь Йома — положительная богиня, прародительница человечества, существо женского рода.

В сказках более позднего периода Йома — уже женщина, но не богиня.

Из сказок своей няни юный Пушкин мог усвоить, что «в краю пустынных рыбарей» на финском Севере «живут седые колдуны». И навеянные сказками Севера образы Пушкин включил в свою поэму, в которую они органично влились, как сливались между собой культуры славян и финно-угров.

«Далеко отсюда, на самом восходе солнца, жили когда-то два брата. И был у тех братьев бог Йомаль, страшный бог. Питался он человеческим мясом, запивая мясо теплой овечьей кровью. Пока братья приносили ему раз в семь дней жертвы, бог любил и защищал их. Но как-то однажды они забыли принести очередную жертву: двух мальчиков, двух девочек и трех овец, и свирепый Йомаль разгневался и напустил на братьев большого черного коршуна…»

В угорских мифах и эпосе коршун представляет божество зла. Почти как у Пушкина: «Бьется лебедь средь зыбей, / Коршун носится над ней». Переход персонажей из сказок и мифов в литературные произведения дело обычное, и он не должен удивлять.

В глубокой древности, по-видимому, с культом Йомы были связаны человеческие жертвоприношения, при которых мясо поедалось. Это не являлось принадлежностью исключительно культа Йомы, а было присуще всем религиям древности. Отголосок этого обряда мы находим в святом причастии, когда вкушается «тело и кровь Христовы». Взаимопроникновение сюжетов коми и русского фольклора ясно заметно, если сопоставить сказки народа коми и сказки собраний Афанасьева, Зеленина, Ончукова. При наложении сюжетов они калькируются, но по объему, яркости сюжета, обилию деталей, красочности и образности языка русский вариант представляет собой значительно ухудшенную копию пермяцких сказок, видимо более ранних.

Распространение коми-пермяцкой сказки и проникновение ее в русский фольклор объясняется давним соседством русских и коми и особенно обязано рабочим коми — отходникам, работавшим в традиционных местах отходных промыслов на Каме, уральских заводах, архангельских лесопилках и других местах.

Однако пора от коршуна перейти к волшебным лебедям, если верить сказкам, заслужившим себе далеко не ангельскую репутацию: «Гуси-лебеди давно себе дурную славу нажили, много шкодили и маленьких детей крадывали». В русском фольклоре мало отыщется примеров, когда гуси или лебеди, при всем народном почтении к ним, выступают в качестве положительных героев.

Случайно ли людская молва наделила этих красивых и сильных птиц нелестной репутацией приспешников Бабы-Яги? Похоже, что далеко не случайно и в основе сказок о гусях-лебедях лежат сведения о том, что в окружении Золотой Бабы и некоторых других великих кумиров были болваны в виде Гуся и Лебедей.

П. П. Инфантьев, совершивший путешествие к кондинским манси в начале века, рассказывает о культовом амбарчике: «Кукла была одета в разноцветные лоскутки и стояла посреди амбарчика. По ту и другую сторону истукана были расставлены 14 медных лебедей — семь самцов по правую и семь самок по левую руку. Лебеди считались покровителями птицелова…» ^{5}Может быть, именно эта медная стая дала неизвестному сказочнику сюжет для сказки о Гусях-Лебедях, утащивших Ивашечку к бабе-в-яге? Очень похоже. И на этот вопрос еще предстоит найти ответ.

Почитание лебедя мы находим также у многих других урало-алтайских народов, а также у финских и тюркских племен (сибирских татар). У вотяков-язычников в честь этого представителя богов ежегодно устраивался праздник, который проходил в священных рощах. Главный бог Soltan приносился на это торжество двумя лебедями ^{6}.

Обратим внимание на имя главного бога — Солтан и оставим в памяти.