Второй рейх. Не надо воевать с Россией

Тем не менее этот случай не мог не задеть меня глубоко. Собрание затем снова возобновило свои работы и доставило богатый материал для дальнейшего развития вызванного к жизни еще кайзером Вильгельмом Великим социального законодательства, составляющего гордость Германии и выдвигающего такое попечение о рабочем народе, какое нельзя найти ни в одной стране.

После этого я решил созвать международный социальный конгресс, чему князь Бисмарк также воспротивился. Швейцария лелеяла ту же мысль, намереваясь созвать такой же конгресс в Берне. Швейцарский посол Рот, узнав о моем намерении, посоветовал принять приглашение в Берлин, отказавшись от приглашений в Берн. Так и случилось. Конгресс мог быть созван в Берлине благодаря лояльности г-на Рота. Материалы конгресса, использованные, правда, только в Германии, были переработаны в соответственные законопроекты.

Впоследствии я говорил с Бисмарком о высказанном им требовании бороться с социалистами, в случае их революционных выступлений, при помощи пушек и штыков и пытался убедить его в том, что я никоим образом не могу, едва только кайзер Вильгельм Великий после счастливого царствования смежил свои глаза, запятнать первые годы своего правления кровью детей своего отечества. Бисмарк остался при своем и сказал, что он взял бы все на себя. Я только должен был предоставить действовать ему. Я ответил, что я никак не мог бы это согласовать с моей совестью и с моей ответственностью перед Богом, тем более что я хорошо знал, что рабочий народ находится в плохом положении, которое во что бы то ни стало должно быть улучшено.

Разница взглядов кайзера и канцлера на социальный вопрос, т. е. на участие государства в развитии благосостояния рабочего населения, и была, собственно, причиной разрыва между нами. Она навлекла на меня вражду со стороны Бисмарка, а вместе с тем и на долгие годы неприязнь большей части преданного Бисмарку немецкого народа, в особенности чиновничества.

Эта разница во взглядах канцлера и моих была вызвана его мнением, что социальный вопрос может быть разрешен при помощи суровых мероприятий или войск, а не на основе человеколюбия и бредней о гуманности, которые он во мне находил. Бисмарк как раз не был врагом рабочих – это я хотел бы подчеркнуть после сказанного. Напротив, он был слишком великий политик, чтобы не понимать важного значения рабочего вопроса для государства. Но он смотрел на все это дело исключительно с точки зрения государственной целесообразности. Государство, по его мнению, должно заботиться о рабочих постольку, поскольку правительство найдет это необходимым. Об участии самих рабочих в деле социального законодательства почти не было речи. Подстрекательство и восстания должны сурово подавляться, в случае необходимости – и силой оружия. Попечение с одной стороны, железный кулак с другой – вот в чем состояла социальная политика Бисмарка. Я же хотел завоевать душу немецкого рабочего и горячо боролся за эту цель. Я был преисполнен ясным сознанием своего долга и своей ответственности перед всем моим народом, а следовательно, и перед трудящимися классами. Рабочие должны были получить то, что им следовало по закону и справедливости; причем там, где кончались желание и возможности работодателей, поскольку это было необходимо, рабочим должны были прийти на помощь государь и его правительство. Как только я убеждался в том, что необходимы улучшения, которых промышленники отчасти не хотели признавать, я из чувства справедливости вступался за рабочих.

Я достаточно изучал историю, чтобы не стать жертвой иллюзии о возможности осчастливить весь народ. Мне было ясно, что для одного человека является невозможным сделать «счастливым» целый народ. В конце концов, счастлив только тот народ, который доволен или по крайней мере хочет быть довольным. Последнее желание предполагает, разумеется, известную степень понимания возможного, т. е. деловитость, чего, к сожалению, очень часто не хватает. Я отчетливо понимал, что, при безграничных требованиях социалистических вождей, беспочвенные вожделения будут все больше и больше разгораться. Но именно для того, чтобы можно было убедительно и с чистой совестью выступить против неосновательных домогательств, – именно поэтому нельзя было отказать в признании законных требований и содействии им.

* * *

Политика, преследующая благо рабочих, при конкуренции на мировом рынке, несомненно, наложила на всех промышленников Германии, благодаря известным законам об охране труда, тяжкое бремя, – особенно в сравнении с такой промышленностью, как бельгийская, которая при низкой заработной плате могла беспрепятственно выжимать до последней капли все соки из человеческих резервов Бельгии, не чувствуя при этом ни угрызений совести, ни сострадания при виде падающей нравственности истощенного, беззащитного народа. Такое положение, какое было в Бельгии, я, благодаря моему социальному законодательству, сделал невозможным в Германии.