Второй шанс для Кристины. Миру наплевать, выживешь ты или умрешь. Все зависит от тебя

Я всегда знала, что однажды вернусь туда, где родилась. С одной стороны, мне хотелось, чтобы это случилось поскорее, и я не могла ждать, пока мне исполнится тридцать два. С другой же – я знаю, что до сих пор не была готова.

«А теперь-то готова?» – спрашивает язвительный голосок у меня в голове.

Я отмахиваюсь от него и смотрю на маленький желтый блокнот – подарок Ривии, которая сидит в соседнем кресле самолета.

Многие спрашивают меня о решении вернуться – в основном из любопытства. Они пытаются понять, каково это – одновременно принадлежать двум таким разным культурам; что чувствуешь, когда в твоей жизни происходят подобные радикальные перемены, переезд в другую страну, когда тебе всего восемь лет. Мне порой кажется, что за этими вопросами скрывается что-то еще. Не собираюсь ли я, случайно, уехать из Швеции навсегда? Иногда у меня возникает ощущение, что спрашивающий считает, что так будет лучше. Но, к счастью, подобные ощущения бывают не очень часто. Когда меня спрашивают: «А ты никогда не думала вернуться домой, в Бразилию?», я не знаю, что ответить. Не потому, что не знаю, хочу ли, а потому, что для меня это очень странно. Ведь вот уже двадцать четыре года мой дом – север Швеции. Я шведка. Это моя страна.

А где мне жить в Бразилии? В пещере? В фавеле? На улице? В приюте? Уверена, что ребята из приюта не согласились бы, что мое место там. Мой дом, по крайней мере, сейчас – Швеция. Кто знает, может быть, через десять лет моим домом станут США, Австралия или Норвегия. Дом – это место, где ты счастлив, где чувствуешь себя в безопасности, где живут твои друзья и родные. Мой дом – это место, где я работаю и где я чувствую себя дома. Я понятия не имею, буду ли чувствовать себя дома в том месте, где приземлится мой самолет, но с того самого момента, когда я решила вернуться, воспоминания мои день ото дня становятся все ярче. Во мне даже проснулось желание снова увидеть пещеры. Может быть, в моем сознании эти самые пещеры в лесах рядом с Диамантиной, где мы жили вместе с мамой, ближе всего к образу дома.

Тогда в самолете я просто не знала, что делать со всеми этими мыслями и воспоминаниями. Я просто выключила лампочку над головой и закрыла глаза.

Шрамы, которые остаются навсегда

Сан-Паулу, Бразилия, 1989 г.

Мы пришли на открытый рынок, чтобы купить еды. Тут были крупные красные помидоры, и у меня тут же потекли слюнки. Я протянула руку, чтобы взять помидорку, но продавец шлепнул меня. Мама увидела другие помидоры в коробке на полу, они были заплесневелые и местами мягкие, она взяла самый невзрачный из них. Я спросила маму, зачем она берет плохие помидоры. Она грустно улыбнулась и ответила:

– Криштиана, посмотри-ка: с одной стороны он плохой, но что будет, если мы обрежем испорченные участки?

Мама всегда так делала. Когда она хотела чему-нибудь меня научить, то принималась задавать вопросы. Я посмотрела на помидор и ответила:

– Если мы обрежем плохие, останутся те, что еще ничего.

Мама улыбнулась и продолжала:

– Вот и с людьми так же. Не забывай об этом! Так почему бы не съесть эти помидоры? Чем они хуже других? Тебе не кажется, что в рагу они окажутся такими же вкусными, как и красивые помидоры? Ведь все помидоры в конце концов съедят – так какая разница, как они выглядят? Их все так или иначе приготовят.

Но мне все равно хотелось красивых помидоров.

Она снова улыбнулась и сказала:

– Ты заслуживаешь лучшего, моя хорошая, но сегодня мы возьмем вот эти страшненькие.

Пока мама покупала эти помятые помидоры, я пыталась понять, почему все они в конце концов оказываются в рагу. Разумеется, те, что покрасивее, купят богатые белые люди, а нам с мамой придется довольствоваться гнилыми, ведь у нас нет денег. Так было всегда. У белых есть деньги, и они могут позволить себе все, что захотят. Я пыталась понять, почему жизнь так устроена. Неужели этого хочет Бог? Но ведь это нечестно. Бог ведь должен быть добрым.

Но разве может Бог быть добрым, если нам всегда достаются гнилые помидоры?

Вдруг я услышала, как моя мама и какая-то женщина орут друг на друга. Мама была рассержена, и та женщина – тоже. Я не понимала, из-за чего весь шум, но испугалась. Я редко видела маму по-настоящему разгневанной, но сейчас был именно такой момент. Я услышала, как она закричала: «Криштиана, возьми Патрика!» – и внезапно отпустила моего брата. Я инстинктивно протянула руки и успела поймать брата прежде, чем он упал на асфальт. Между мамой и белой женщиной завязалась драка, а я не понимала почему. Мне хотелось крикнуть им, чтобы они остановились, но я не могла произнести ни слова. Тут прибежали двое полицейских и разняли их. Белая женщина стала что-то объяснять полицейскому, а у мамы был очень рассерженный вид. Полицейский отпустил другую женщину, а мама сказала что-то, и я поняла, что это ругательство. Один из полицейских ударил ее по лицу.