Вторжение. Судьба генерала Павлова

Так и вышло впоследствии. Русый оказался капитаном. По странной случайности его никто не выдал. А может, напротив, немцы знали и следили за ним через подставных. Во всяком случае, возле него часто крутился длинный сутулый парень со шрамом на щеке. Капитан, казалось, ничего не замечал вокруг. Правда, неделю назад во время марша двое с такими ничего не выражавшими лицами сиганули под обрыв. Одного разорвали в клочья из пулеметов. А другой ушел. Потом стали говорить, что сбежавших было пятеро. Но Рустам видел только двоих и теперь мучился оттого, что не последовал за ними. Пусть бы убили.

Конечно, грезилось, что и он бы ушел, как тот, второй. Но случай был упущен. Подходящего обрыва больше не попадалось.

Язва, которая началась у него после развода с первой женой, открылась вновь. Теперь он большую часть времени лежал скрючившись. Капитан откуда-то добыл и постелил ему тряпки, чтобы Рустам не лежал на земле.

Когда боль отпускала, Рустам смотрел на небо. И думал, что в степи облака всегда плывут высоко. Не то что в горах: летит невесомое облако в поднебесье, кажется, не достать. А подлетает к горе — и даже до половинки недобирает. Думается, рукой можно достать и задержать. А оно прилепилось, замешкалось, зацепилось за колючий кустарник. Потом освободилось, вырвалось и опять поплыло в поднебесье — рядом со звездами.

«Загнешься ты, парень, от этого режима, — сказал однажды капитан. — Бежать тебе надо».

«Как?» — одними губами спросил Рустам.

Но капитан понял.

«Есть ребята, которые думают», — негромко произнес он.

Потом прошел слух, что пленных погонят дальше, в Германию, а больных пристрелят. Как бы в подтверждение слухов их неожиданно подняли под дулами автоматов и выстроили нескончаемой шеренгой. Рустам вместе с капитаном оказались в середке, напротив лагерного начальства. Незнакомое офицерье с незнакомыми знаками различия и глазами, пустыми, как у иссык-кульских рыб. Неожиданно русская речь привлекла внимание Рустама. Говорил переводчик.

— Ваша армия разбита!

Ответом было жуткое, зловещее молчание побежденных.

«Раз агитируют, значит, не разбита», — вполголоса проговорил капитан. И Рустам оглянулся, боясь за него. Парень со шрамом стоял сзади, переминаясь с ноги на ногу.

— Сейчас! — продолжал переводчик, надсаживаясь. — С вами будет говорить господин агитатор, который добровольно перешел на сторону великой Германии. И оказывает ей большую помощь в борьбе с большевиками. Фюрер и Германия ценят таких людей и доверяют им. Все, кто верно будет служить великой Германии, могут рассчитывать на помощь и снисхождение.

Господин агитатор выступил вперед. На нем была немецкая форма, но без погон. Несмотря на жару, тяжелый военный френч, брюки и сапоги. На голове — фуражка фашистской армии. Обмундирование выглядело довольно приличным. Внешний вид его говорил о том, что ему живется неплохо.

— Красная Армия разбита! — снова закричал он. — Доблестными германскими войсками Москва взята! Остатки русских войск катятся за Урал. Большевизм, терзавший народы, перестал существовать.

Рустам отключился, слушая вполуха. Агитатор говорил, что в России всегда все держалось на насилии и теперь, когда появилась возможность, честные люди стали переходить к немцам на сторону фюрера. До Рустама дошло, что германскому командованию дорого обходятся военнопленные. Поэтому они должны отработать свое содержание.

При этих словах, как ни страшен был каждый час плена, многие заулыбались. Даже Рустам улыбнулся, несмотря на боль. Как содержали, чем кормили, знали по себе.

Агитатор начал уговаривать пленных вступать в немецкие рабочие команды, добросовестно выполнять все распоряжения. Обещал, что наиболее старательных пошлют в различные школы. А тем, кто желает воевать вместе с немецкими войсками против комиссаров, могут выдать оружие.

Рустаму показалось знакомым широкое лицо с мокрыми губами, которые агитатор беспрерывно вытирал.

— Это ведь Жабыч! — ахнул кто-то. — Вот гад! С нас шкуру драл от имени большевиков. Теперь же первый немцам служит.

Парень со шрамом переминался с ноги на ногу.

Агитатор начал угрожать. Сказал, что тех, кто не будет помогать немцам, ждет суровая кара. Велел обращаться с заявлениями к господину коменданту.

После этого агитатора быстро убрали, пленных развели.

Утром утаскивали умерших. Одно лицо показалось Рустаму знакомым. Он бы не узнал, если бы не вымазанный землей шрам.

«Когда?» — шепотом спросил он у капитана, чувствуя, что боль опоясывает его с новой силой. Капитан взглянул буднично, будто речь шла о самом обыкновенном деле. Ответил, как обронил: «Завтра!»

«У меня на Иссык-Куле дом и жена, — сказал Рустам неожиданно. — Двое детей. Дочка и сын».

57

Падал снег, и казалось, что мороз отпускает понемногу. Васька Гвоздев, молодой новобранец из местных, лежавший возле погасшего костра недалеко от Ивана Латова, отломил молодую еловую ветку и засыпал себя снегом. У него даже не было сил стряхнуть этот снег. Вместо курева Васька надкусывал зеленые иголки и сплевывал в костер перед собой.