Читаем Введение в литературную герменевтику. Теория и практика полностью

Итак, поэма Степана Трофимовича Верховенского, составляя не самый памятный эпизод романа, оказалась, тем не менее, существенным свидетельством, подтверждающим одну из основных его идей: почва для «детей» была подготовлена поколением «отцов», нигилизм 70-х годов явился прямым следствием идеализма 40-х. В известном смысле «дети» в романе Достоевского оказались выходцами из поэмы профессора. Напомним в связи с этим, что в детстве Николай Всеволодович был воспитанником Верховенского, поспешившего сделать мальчика «своим другом» и сумевшего «дотронуться в сердце его до глубочайших струн и вызвать в нем первое, еще неопределенное ощущение вековечной, священной тоски» (Х, 35). Ставрогин, таким образом, предстает в романе как духовный восприемник Верховенского-старшего. Он оказался затронут уходящей культурой – со всем ее вырождением, со всей ее «усталостью», выразившейся, в частности, в страсти ее адептов к духовному приключенчеству, неминуемым следствием чего стала потеря самого предмета трансценденции, и, соответственно, кардинальное изменение структуры мира в целом: мир утрачивал собственную двуплановость, сводясь к единственному, «посюстороннему», своему измерению. Ставрогин ребенком вобрал в себя именно «старость» предыдущей эпохи, и его «взрослое» поведение явилось неизбежным следствием этого. Эпатирующее поведение стало формой преобразования самой культуры, культурой же спровоцированное. Эпатаж выступает здесь как провокация культуры, причем двусмысленность этой формулы в данном случае является намеренной и отвечающей существу дела: эпатаж одновременно и провоцирует культуру к смене ее собственных координат, ориентиров, ценностей, и спровоцирован культурой, делающей его средством обновления собственной парадигмы. Таким образом, преемственная связь между двумя поколениями в романе осуществляется именно через Ставрогина. Он, казалось бы, занят только собой, утверждением собственной воли, ни с кем и ни с чем не связанной. Но сам акт такого утверждения оказывается звеном в жесткой цепи причинно-следственных отношений, поскольку он вызван определенным состоянием культуры и сам, в свою очередь, вызывает новое ее состояние (не случайно, повторим это еще раз, весь романный мир «Бесов» может быть осмыслен именно как ставрогинская эманация). Он, таким образом, выступает как своего рода преобразователь, который трансформирует опыт отцов в «новый порядок» детей, то есть именно в нем, в его судьбе осуществляется сам культурный перелом. И в этом смысле, вопреки собственному представлению о своем «выпадении» из культуры или претензии на такое «выпадение», он оказывается подлинно культурным героем романа.

Литература

1. Литературный энциклопедический словарь. М., 1987.

2. Современное зарубежное литературоведение: Энциклопедический справочник. М., 1996.

3. Философский энциклопедический словарь. 2-е изд. М., 1989.

4. Герменевтика: История и современность. М., 1985.

5. Зарубежная эстетика и теория литературы XIX-ХХ вв.: Трактаты, статьи, эссе. М., 1987.

6. Современные зарубежные литературоведческие концепции: (Герменевтика, рецептивная эстетика). М., 1983.

7. Структурализм: «за» и «против». М., 1975.

8. Барт Р. Избранные работы: Семиотика. Поэтика. М., 1994 (см.: «Две критики», «Что такое критика?», «Литература и значение», «Критика и истина», «Смерть автора», «С чего начать?»).

9. Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества. М., 1979 (см.: «Ответ на вопрос редакции „Нового мира“», «Проблемы текста в лингвистике, филологии и других гуманитарных науках», «К методологии гуманитарных наук», «Из записей 1970–1971 годов»).

10. Бонецкая Н. К. Бахтин и идеи герменевтики // Бахтинология: Исследования, переводы, публикации. СПб., 1995.

11. Гадамер Х. Г. Истина и метод: Основы философской герменевтики. М., 1989.

12. Гадамер Г. Г. Актуальность прекрасного. М., 1991 (см.: «Философия и герменевтика», «Семантика и герменевтика», «О круге понимания», «Язык и понимание», «Риторика и герменевтика»).

13. Гайденко П. П. Прорыв к трасцендентному. М., 1997.

14. Ильин И. П. Постструктурализм. Деконструктивизм. Постмодернизм. М., 1996.

15. Ильин И. П. Постмодернизм от истоков до конца столетия: Эволюция научного мифа. М., 1998.

16. Ильин И. П. Постмодернизм. Словарь терминов. М., 2001.

17. Ингарден Р. Исследования по эстетике. М., 1962.

18. Рикёр П. Конфликт интерпретаций: Очерки о герменевтике. М., 1995.

19. Рикёр П. Время и рассказ. Т. 1. М.,1998. Т. 2. М., 2000.

20. Хайдеггер М. Язык. СПб., 1991.

21. Хайдеггер М. Разговор на проселочной дороге. М., 1991.

22. Хайдеггер М. Время и бытие. М., 1993.

23. Хайдеггер М. Феноменология. Герменевтика. Философия языка. М., 1993.

24. Шлейермахер Ф. Герменевтика. СПб., 2004.

25. Шпет Г. Г. Герменевтика и ее проблемы // Шпет Г. Г. Мысль и Слово. Избранные труды. М., 2005.

Перейти на страницу:

Все книги серии ЛекцииPRO

Сотворение мира. Богиня-Мать. Бог Земли. Бессмертная Возлюбленная
Сотворение мира. Богиня-Мать. Бог Земли. Бессмертная Возлюбленная

«Мифологические универсалии – это не игра ума для любителей волшебства, а ключ к нашему сознанию, ключ ко всей культуре человечества. Это образы, веками воплощающиеся в искусстве, даже атеистическом», – подчеркивает в своих лекциях Александра Баркова, известный исследователь мифологии. В книгу вошла самая популярная из ее лекций – о Богине-Матери, где реконструируется миф, связанный с этим вечным образом; лекции об эволюции образа владыки преисподней от древнейшего Синего Быка до античной философии, эволюции образа музы от архаики до современности и трансформации различных мифов творения. Живой язык, остроумная и ироничная подача материала создают ощущение непосредственного участия читателя в увлекательной лекции.

Александра Леонидовна Баркова

Религиоведение / Учебная и научная литература / Образование и наука
Подросток. Исполин. Регресс. Три лекции о мифологических универсалиях
Подросток. Исполин. Регресс. Три лекции о мифологических универсалиях

«Вообще на свете только и существуют мифы», – написал А. Ф. Лосев почти век назад. В этой книге читателя ждет встреча с теми мифами, которые пронизывают его собственную повседневность, будь то общение или компьютерные игры, просмотр сериала или выбор одежды для важной встречи.Что общего у искусства Древнего Египта с соцреализмом? Почему не только подростки, но и серьезные люди называют себя эльфами, джедаями, а то и драконами? И если вокруг только мифы, то почему термин «мифологическое мышление» абсурден? Об этом уже четверть века рассказывает на лекциях Александра Леонидовна Баркова. Яркий стиль речи, юмор и сарказм делают ее лекции незабываемыми, и книга полностью передает ощущение живого общения с этим ученым.

Александра Леонидовна Баркова

Культурология / Учебная и научная литература / Образование и наука
Введение в мифологию
Введение в мифологию

«Изучая мифологию, мы занимаемся не седой древностью и не экзотическими культурами. Мы изучаем наше собственное мировосприятие» – этот тезис сделал курс Александры Леонидовны Барковой навсегда памятным ее студентам. Древние сказания о богах и героях предстают в ее лекциях как части единого комплекса представлений, пронизывающего века и народы. Мифологические системы Древнего Египта, Греции, Рима, Скандинавии и Индии раскрываются во взаимосвязи, благодаря которой ярче видны индивидуальные черты каждой культуры. Особое место уделяется мифологическим универсалиям, проявляющимся сквозь века и тысячелетия.Живой язык, образная, подчас ироничная подача самого серьезного материала создает эффект непосредственного общения с профессором, на лекциях которого за четверть века не уснул ни один студент.

Александра Леонидовна Баркова

Культурология

Похожие книги