Вверх по Меконгу (сборник)

– В молочный туман ты войди без опаски, – приказал голос, похожий на завывающий северный ветер. – На волю коня своего отпусти. Ты станешь великим. Ты станешь бессмертным. Не бойся, смелее на сделку иди.

– Нет, стойте, стойте, я передумал, – подняв вверх обе руки, воскликнул воин. – Я не хочу. Мне страшно. Отпустите меня обратно в Ушмаль. Я обещаю, что больше никогда не нарушу границы колдовского королевства Ахменов, что…

– Тише, тише, воин Ушмаля, – послышался зловещий шепот. – Не обещай того, что выполнить не сможешь. Негоже слова бросать на ветер, а потом обдумывать их смысл. Ты сделку заключил…

– О, нет, нет, нет, – юноша упал на колени. – Прошу вас, отмените мои первоначальные слова. Прошу вас, умоляю… Мне невыносимо страшно…

Видение исчезло. Королева поморщилась и отвернулась.

– Как неприятно все, что ты мне показал, колдун.

– Я показал вам правду, Ваша Светлость, – усмехнулся он. – Бедный юноша даже не подозревает, что он стал королевским сыном, за которым так долго и безуспешно гонялся, в которого выпустил сотню стрел…

– А, кстати, где мой милый Миклош? – резко обернувшись, спросила королева.

– О, Миклош королевский сын стал по веленью вашему призраком, – поклонившись, ответил колдун. – Теперь он будет появляться на рассвете и вселять страх в жителей королевства Ахменов. А на полях, в лесах, в садах, где белый конь его проскачет, из-под земли пробьются побеги золотого шестилистника, который назовут «слезами Миклоша». А вы, великая и безутешная Гертруда, прикажете отрубить голову любому, кто посмеет прикоснуться к золотым побегам.

– А, если кто-нибудь украдкой сорвет цветок, что будет? – пристально глядя в глаза колдуна, спросила королева.

– Надеюсь, что никто не осмелиться нарушить ваш приказ, королева, – сказал колдун.

– Я тоже надеюсь, но все же…

– Тогда скитаниям Миклоша в лабиринте времени придет конец, – прошептала колдун. – Принц вновь обретет телесную оболочку. Тогда у вас с ним начнется борьба за власть, за трон, который вы, нежнейшая Гертруда, не желаете делить ни с кем.

– Тише, – нахмурилась королева. – Ты, верно, забыл, что у королевских стен есть уши?

– Я это помню, – улыбнулся колдун. – А вот вы забыли, что Штефан – не простой хранитель тайн дворцовых, а колдун, маг, чародей, волшебник, звездочет, способный перемещаться в пространстве, слышать на тысячи километров, видеть скрытые под землей сокровища, угадывать движенье мыслей. И ваша тайна для меня не тайна вовсе. Ведь вы не мать ему, а… Но, договорим об этом после. Сюда идет король. Я вас оставлю. Усердней плачьте, безутешная Гертруда, и помните, что обещали мне.

– Ступай, свое я обещанье не забуду, – проговорила королева, опускаясь на колени у могильной плиты.

– Дорогая, прошу тебя, покинь это скорбное место, – взмолился король, поднимая супругу. – Нам следует принять случившееся, как неизбежность, и…

– Нет, нет, не уговаривай меня не плакать, Янош, – приложив к глазам кружевной платок, проговорила королева. – Наш сын так молод, так красив и так любим…

– Был нами. Это верно, – вздохнул король. – Его убили воины Ушмаля, но за что?

– Да просто так, чтобы начать войну, – ответила Гертруда.

– Чтобы начать войну, – задумчиво проговорил король. – И мы ее начнем. Пришел я попрощаться, дорогая.

– А, может быть, тебе не стоит идти войной на Ушмаль? – спросила королева, прикоснувшись ладонью к щеке короля. Он вздрогнул и сказал:

– Конечно, стоит, что за разговоры. Я уничтожу весь Ушмаль. Сотру его с лица земли. А короля я в порошок сотру. Закончим, прерванный когда-то бой.

– Побереги себя, мой милый, – попросила королева. – Я не хочу оплакивать и сына, и тебя.

– Я возвращусь с победою, Гертруда, – пообещал король. – Прошу тебя проводить отряды воинов на бой.

– Хорошо, – проговорила королева и первая вышла из склепа.

Ворвавшийся внутрь порыв ветра, погасил свечи, и в холодном могильном мраке зазвучали слова:

– «У ненасытимости две дочери: «давай, давай!» Вот три ненасытимых и четыре, которые не скажут: «довольно!» Преисподняя и утроба бесплодная, земля, которая не насыщается водою, и огонь, который не говорит: «довольно!» От трех вещей трясется земля, четырех она не может носить: раба, когда он делается царем; глупого, когда он досыта ест хлеб свой; позорную женщину, когда она выходит замуж, и служанку, когда она занимает место госпожи своей».[10]

2