Взрослых не бывает и другие вещи, которые я смогла понять только после сорока

Мать была полной ему противоположностью: общительная, обаятельная, уверенная в себе и способная продать что угодно кому угодно. Она была своей в любой компании; в старших классах школы ей присудили титул самой стильно одетой девочки. Потом она поступила в университет в Огайо и получила диплом в области торговли. Ее интересовало все новое: самые модные шмотки, самые популярные рестораны. Нашу гостиную она превратила в галерею современного искусства. Вместе со своим партнером она открыла бутик женской одежды, который стал своего рода клубом, куда клиентки приходили не только ради покупок, но и просто пообщаться. Климат Майами известен как «тропический муссон». Но, поскольку в помещениях всегда холодно – спасибо кондиционерам, – ее покупатели охотно разбирали кашемировые свитера. Я выросла в мире моей мамы. Если я не сидела у нее в бутике, то вместе с ней ходила по магазинам конкурентов, посмотреть, что предлагают они. В восемь лет, когда другие дети ломают себе кости на спортивной площадке, я получила шопинговую травму: мы с братом носились по отделу женской спортивной одежды в магазине Burdine’s, и мне на руку упал кассовый аппарат, оставив трещину на запястье.

Шопинг был единственной темой наших подробных бесед. Он служил даже источником мудрости. «Если это тебе не нравится, не покупай», – говорила моя бабушка. Нашим аналогом буддистского коана была такая загадка: почему, когда ты приносишь новую тряпку домой, она никогда не выглядит так же потрясающе, как только что в магазине?

Когда пришло время выбрать тему вечеринки по поводу моей бат-мицвы, я отмела все стандартные варианты: теннис, космические путешествия, традиционный гавайский праздник луау и выбрала шопинг. Это было единственное, что я хорошо знала. Мы с мамой сделали гостевые карты в виде кредитных карточек и пригласили специального человека, чтобы он изготовил украшения для стола из фирменных пакетов Bloomingdale’s и Neiman Marcus. Он удивился, когда мы сообщили ему тему праздника, но никто из членов семьи не увидел в подобном способе отметить мое вступление во взрослую жизнь ничего странного.

Зато они в один голос заявили, что мы не можем позволить себе устроить такую вечеринку. Это был тот редкий случай, когда маме пришлось озвучить мне плохую новость. Как-то вечером она позвала меня к себе в спальню и сказала, что от вечеринки придется отказаться из-за нехватки средств. (В итоге мы отметили праздник в более дешевом заведении.)

Но и это стало возможным лишь благодаря поддержке маминого отца, который не только оплатил счет, но дал нам денег на новую крышу для дома. Мой дед, как и мой отец, был сыном бедных эмигрантов; он умел ладить с людьми, заключать сделки и делать деньги.

Дед оплатил мою учебу в частной школе, где я сидела за одной партой с детьми супербогатых обитателей Майами. Некоторые из моих одноклассников жили в особняках, стоящих на первой линии у моря в Майами-Бич, которые иногда сдавали в аренду для съемки фильмов и сериалов. На шестнадцатилетие они получали в подарок «порше». Как-то мама приехала за мной в школу на «тойоте», и один мальчик с презрением спросил у меня: «Это что, тачка вашей служанки?»

Я никогда не задавалась вопросом, почему это устроено так, а не иначе. Оптимальным вариантом для себя я считала возможность выйти замуж за пластического хирурга. (Еще одно изречение моей бабушки: «В богача влюбиться не труднее, чем в бедняка».)

Хотя в тот момент я не отдавала себе в этом отчета, моя жизнь изменилась, когда я открыла для себя The Official Preppy Handbook («Официальное руководство для золотой молодежи») – сатирический путеводитель по привычкам WASPs

(белых протестантов англосаксонского происхождения) с Восточного побережья, наследников «старых денег». В нем описывался мир людей, владеющих ирландскими сеттерами, отправляющихся кататься на лыжах в Гштад и носящих ремни с пряжками в виде уточек. («Чем меньше общего объект имеет с уточками, тем больше он требует утиных украшений».)

До знакомства с этой книгой я практически не задумывалась над тем, что на свете есть американцы, которые не относятся ни к латино, ни к евреям, ни к черным. Я понятия не имела об эстетике WASP: откуда мне было знать, что подержанная мебель – это круто?

Я понимала, что не отношусь к золотой молодежи. Среди моих друзей не было ни одного человека по прозвищу Скип или Бинк (хотя был друг-кубинец, которого мы звали Хуанки). Я умела немножко управлять парусной лодкой, но в нашем доме не было груды портсигаров, выигранных моим отцом на регатах.

Эта книга подтвердила мои подозрения: в мире есть много вещей, о которых у нас в семье не говорят. Повседневная жизнь – даже моя – поддавалась расшифровке. Как ты одеваешься, какой у тебя ковер, какими словами ты пользуешься, какие предметы хранятся у тебя дома – все это были приметы принадлежности к определенному племени.