За пределы страха. Раскрытие любящего сердца.

Когда наши естественные чувства и энергия не получают поддержки, могут случиться две вещи. Первая: они просто оказываются закопанными, и мы приходим в подавленность. Вторая: они выходят наружу в чрезмерной или искаженной форме.

Много лет назад, до исследования собственного мира чувств, я интенсивно следовал йоге. Я жил в ашраме и четыре часа в день, начиная с раннего утра, выполнял упражнения в йоге и медитации, а в перерывах между ними ходил в медучилище. Я даже одевался в белое и, к великому ужасу моих родителей, носил на голове белый тюрбан. Так продолжалось около трех лет. Окончив училище и переехав в Калифорнию, чтобы начать штатную практику, я все еще носил белое и тюрбан, но сократил занятия йогой примерно до часа в день. Я подозревал, что в моем подходе к внутреннему росту есть что-то незаконченное, в особенности в связи с тем, что мои близкие отношения были постоянным бедствием, а жизнь дисциплины казалась суховатой, — мягко говоря. Один из друзей посоветовал мне пройти семинар под названием «Весна жизни», на котором работали с чувствами.

Я на него записался. В первый же день, когда я появился перед командой организаторов и представился, мне было объявлено, что я — насквозь фальшивый, совершенно отсоединенный от себя человек и понятия не имею о том, кто я такой на самом деле. Это было сделано в несколько агрессивном стиле, популярном в семидесятые годы прошлого века, но до меня дошла основная мысль. Через несколько часов нам предложили сесть напротив пустого стула, просто повторять слово «Ненависть!» и смотреть, что это вызывает. Процесс продолжался около часа, весь свет был выключен. С течением времени у меня внутри что-то стало происходить. Я сорвал с себя тюрбан и начал делать дикие вещи. Когда свет включили, я быстро нашел тюрбан и снова его надел. Но ненадолго. В определенной точке семинара нам предложили найти фразу, утверждающую нашу природу. Когда кто-то достигал фразы, которая была по ощущениям правильной, все приветствовали его радостными криками. Я продолжал выступать с такими утверждениями как: «Я — преданный духовный искатель». Или: «Я следую пути истины». Каждый раз все свистели. В конце концов, ведущий попросил меня пойти домой, снять белое, сбрить бороду, надеть шорты и футболку и выбросить тюрбан, а в противном случае, сказал он, я могу не утруждать себя и не возвращаться. Я переоделся, побрился и вернулся. Потом встал и произнес свою главную фразу: «Я — игривый и уязвимый ребенок». Все радостно закричали.

Семинар положил начало моему путешествию в открытие заново чувств и энергии. Вскоре после него я приехал в индийский ашрам, которому предстояло стать моим домом на много лет, и пустился в длительную программу семинаров и медитационных ритритов, за которой последовала медитация работы, продлившаяся много лет. Это было уникальное место, сочетавшее терапию западного стиля с восточной медитацией. Во время первого собеседования, вскоре по прибытии, мне предложили для начала провести месяц, участвуя только в семинарах по работе с телом. «Кажется, ты очень сфокусирован на уме, и у тебя много идей о том, кто ты такой, и каким должен быть. Все это вздор. Для тебя было бы лучше всего забыть это и просто уделить время воссоединению с телом».

Несколько месяцев я интенсивно работал с горами подавленного гнева и горя, которые хранил внутри. Я исследовал подавленную сексуальность и научился новому подходу к медитации, который не был основан на подавлении энергии. Теперь я вижу, до какой степени отрицал, осуждал и подавлял чувства и энергию. Все это отрицание, осуждение и подавление сидело на моей жизненной силе и спонтанности как громадный и давящий груз. Критикующие внутренние голоса говорили мне: «Делать (думать) это плохо!» «Если ты это сделаешь, ты будешь наказан!» «Делать это — признак незрелости». «Это не духовно!» «Если ты это сделаешь, что подумают люди?» «Ты грязный, насильственный и извращенный!» «Ты трусливый, сдавшийся неудачник!» «Ты такой черствый!» «Ты слишком эгоистичный!» «Ты не умеешь чувствовать».

Эти осуждающие голоса поддерживались внутренними голосами отрицания, не менее сильными и подавляющими, и сторонами моей личности, склонными подводить духовную базу под все, что я делаю, и создавать программу того, каким я должен быть. Мои духовные ожидания все еще во мне очень сильны. Они мне говорят, что лучше быть «нереактивным» и «собранным», а не выражать и демонстрировать. Или: «Во мне нет никакого гнева или грусти. Я уже все это прошел. Гнев и грусть — негативные эмоции, и потакать им нехорошо. Мой путь поиска истины больше не требует копания в этих вещах». Потребовалось много лет, чтобы проникнуть сквозь эти подавляющие силы осуждения и отрицания.