За рубежом и на Москве

Вскоре к Аглину вышел знакомый нам дьяк Семен Румянцев, бывший член царского посольства. Он немного постарел, осунулся, но набрался еще больше важности, так как после посольства во Францию был пожалован царем.

Встав на пороге комнаты, он вдруг словно застыл, вперив взор в Аглина.

Последний, не давая ему времени оправиться, подошел к нему с поклоном и сказал:

– Я – иноземный доктор Роман Карл Мария Луи Аглин, подданный французского короля. Просмотри мои бумаги, господин, и возврати их мне обратно, чтобы нести их в Аптекарский приказ.

Все еще не оправившийся от смущения дьяк машинально взял в руки бумаги и вертел их в руках.

– Не задерживай, господин, – произнес Аглин, – мне надо нести грамоты в Аптекарский приказ.

Румянцев оторвался от лица молодого доктора и подал бумаги одному из подьячих.

– Просмотри и занеси их в книгу, – сказал он и затем, повернувшись, пошел в комнату, из которой вышел.

«Что за чудеса!.. – думалось ему. – Не знай я, что Яглин Ромашка потонул тогда во Французской земле, ей-богу, сказал бы, что он перерядился в немца».

А загляни он в бумагу Аглина, то эти подозрения, ввиду сходства фамилий обоих людей, еще более усилились бы. Но, к счастью для Аглина, дьяк не посмотрел в них.

Через час Аглин получил обратно от подьячего свои документы и пошел с ними в Аптекарский приказ.

Когда он выходил из Посольского приказа, то столкнулся в дверях с Прокофьичем. Последний узнал вчерашнего немчина, в котором признал было потонувшего восемь лет тому назад Романа Яглина, и остановился, глядя на него в упор. Но Аглин скользнул по нему равнодушным взглядом и прошел мимо.

Прокофьич продолжал глядеть ему вслед и думал:

«Чего не бывает на свете! Ведь вот не знай я, что этот немчин – немчин, то почел бы его за покойного Романа Яглина».

Когда он входил в горницу, где сидел Румянцев, последний, увидав его, спросил:

– Видал этого дохтура-немчина?

– Видел.

– Похож?

– На Ромашку Яглина? Зело похож…

– А може, и он? – спросил дьяк.

– Ну, еще чего выдумал!.. Ромашку, поди, раки давным-давно съели и косточки очистили. А что схож с ним этот немчин, так это верно. Только это не Ромашка. И откуда Ромашке дохтуром быть? Грамоты-то у него в порядке?

– Чего лучше.

– Ну, значит, не он.

Аглин снес свои бумаги в Аптекарский приказ, и на другой день ему сказали, что испытание ему назначено будет недели через три-четыре.

Доктора Розенбург, Блюментрост и Энгельгардт, лекарь Зоммер и аптекари Гутменш и Биниан в скором времени получили приказание из Аптекарского приказа «быти у испытания дохтура Романа Аглина и вопросы ему делать, како он искусен в дохтурском деле и как болезни распознает, и лечит чем, и какие лекарства от какой болезни знает, и есть ли он человек научный и может ли дохтуром себя явить».

XI

Тишайшему нездоровилось. Уже со вчерашнего дня у него разболелась голова, так что он даже своей обычной партии в шахматы не окончил и ушел в опочивальню. А ночью Тишайшего мучили разные видения: какой-то большой бурый медведь давил его и рвал грудь его железными когтями, так что он во сне закричал и проснулся.

– Господи, отведи беспокаянные смерти и не лиши меня Царствия Твоего, – зашептал царь, приподнявшись на локте и крестясь на иконы, освещенные многочисленными лампадками.

Наутро, когда бояре и начальные люди явились пожелать государю доброго утра, Тишайший послал спальника сказать, чтобы сегодня пред его очи не являться, так как ему неможется, и были приглашены только один Матвеев да архимандрит Чудова монастыря.

– Неможется что-то, отче, – обратился государь к последнему. – Всю ночь сегодня видения душили. Думал, что помру, как тат, без покаяния.

– Прикажи помолиться о твоем здравии, надежа-царь, – ответил архимандрит. – Отслужим молебен святителям Петру, Алексею и Ионе!

– Да и полечиться не мешало бы, государь, – произнес Матвеев. – Прикажи позвать дохтуров.

– Небесное лекарство паче земного, – сурово сказал архимандрит, недолюбливавший Матвеева.

– И не думаю отрекаться, отец, от помощи небесной, – тонко усмехаясь, сказал Матвеев. – Только ведь и не мимо пословица-то идет, что на Бога надейся, да сам не плошай. Поэтому и от лекарств земных отказываться не следует.

– Твои иноземные дохтура, Артамон Сергеевич, только одну скверну на человека напускают, – с азартом сказал архимандрит. – В наших монастырях лечба издревле была, и многие люди от нее пользу имеют. У нас в монастыре и теперь есть один старец, который дуновением многих исцеляет. И раньше того многие святые отцы у нас на Руси лечбой занимались.

– Разве было так? – с любопытством спросил Тишайший, всегда любивший разговоры о божественном и святых.

– Было, государь. Вот, к примеру сказать, преподобный Атоний был зело пречудный врач, за больными сам ходяше и даваше вкушать им разное зелье, иже им здравие давало. Зело же прославился преподобный Агапит, врач безмездный, лечивший монастырскую братию и мирян зелием и ходивший за ними.