За семью печатями

Помните, что такое метод «фотоаппликации», о котором нам рассказали авторы детективной повести из «Огонька»? Фотографии Ушакова не было и не могло быть нигде. Но с портрета сняли его точную «прорись» — сухой и верный чертеж. А потом в этот чертеж впечатали снимок черепа.

И оказалось: череп намного короче лица на портрете; его нижняя челюсть пришлась чуть ли не на середине подбородка. Кости черепа значительно шире лица на портрете: они не умещаются в абрисе щек, выступают наружу.

Итак, либо череп не принадлежит Ушакову, либо художник написал заведомо непохожий портрет. Почему? Может быть, он писал по памяти? Может быть, по другим, не дошедшим до нас изображениям?

Герасимов строго и придирчиво изучил не только череп, но и портрет. Нет, обвинять старинного художника в небрежности не приходилось; он, несомненно, писал с натуры, он точно воспроизвел некоторые индивидуальные особенности лица: на портрете глаза лежат не на одной горизонтальной прямой; такая же асимметрия и на черепе. Можно найти и другие аналогичные соответствия. Что же это означает?

Объяснение пришло от историков живописи. У художников того времени существовало свое точное представление о том, что такое «благородство лица». Прежде всего это удлиненный овал. И если даже заказчик, крупный государственный муж, к беде своей не обладал таким «родовитым» лицом, дело художника — придать ему таковое, хотя бы на портрете.

И живописцы того времени старались: сохраняя отдельные, даже не украшающие натуру, черты, они усердно боролись с «простонародностью»; они вытягивали лица, как в цилиндрическом зеркале, придавая им один, раз навсегда установленный овал. Так именно обошелся живописец и с грубоватым, овеянным всеми бурями океана лицом Федора Ушакова, моряка и воина, человека совсем не царедворческой складки: сходство было принесено в жертву моде и вкусам века. Сто лет не знали, каким был некогда прославленный адмирал. И только теперь новорожденное искусство восстановления облика человека по его черепу позволило нам впервые взглянуть в лицо героя морей, основателя Ионийской республики.

Кажется, на этом можно поставить точку. Искусство Герасимова говорит само за себя; и самое ценное в нем то, что оно не может быть целиком уложено в слово «искусство». Оно одновременно и рождающаяся наука. Написаны объемистые учебники, которые показывают, как надо восстанавливать лицо не по вдохновению, а по точным правилам, по математическому расчету. Последователи ученого-скульптора уже осущест-вляют подобные же работы, вовсе не будучи талантливыми ваятелями. Каждый из них при помощи добросовестного усидчивого труда может выполнить любое задание, откуда бы оно ни исходило, — из криминологических кабинетов или из институтов, занятых изучением прошлого человечества.

Что же до нас с вами, то мы можем сказать одно: наука об этом прошлом получила новое и очень важное орудие. Есть все основания верить, что метод Герасимова, так блестяще оправдывающий себя на материале, поддающемся контролю и проверке, не обманет нас и там, где никакая проверка невозможна.

При помощи последних достижений языковедов нам удается теперь услышать как бы живые голоса людей удаленнейших эпох; они звучат нам сквозь испещренные иероглифами стены египетских храмов, вырываются из ассирийских и вавилонских клинописных табличек, шелестят клочками берестяных грамот Новгорода. А искусство восстанавливать лица по черепам позволяет нам как бы при помощи удивительного телевизора бросить в глубь времени пытливый взгляд, увидеть там то, чего уже давно не существует, но что существовало когда-то. Этот взгляд может проникнуть очень далеко в прошлое, до того предела, с которого доживают до наших дней костные останки человека. Вот почему, видя в музее созданную по методу Герасимова фигуру неандертальца, жившего за сотню тысячелетий до нас с вами, или еще более древнего синантропа, мы можем уверенно сказать: да, это не фантазия! По-видимому, именно такими они и были, эти наши далекие предки.

СОКРОВИЩА БРАТСКОГО МОРЯ

АНГАРА-РЕКА

Хорошо было в берендеевской сказочной Руси: за ночь город вместе с жителями мирно погружался в пучину, и только меланхолический перезвон подводных колоколов смущал по зорям в розовом тумане благочестивых странников, бредущих по легендарным местам!

Теперь не то. Теперь, прежде чем уйдут под воду двести тридцать восемь таких Китеж-градов, надо поднять с насиженных дедовских печин[35] и перевести на новое место семьдесят тысяч человек. И при этом никакой «кутерьмы», все строго по плану. Да чтоб каждая «дева Феврония» получила отличный дом вместо старого, затонувшего в новом море.