За семью печатями

Каков же был он, этот лук древних людей далекого Севера, живших задолго до фараона Рамсеса и его воинов? При невысоком росте прибайкальцев он доходил им от ступней до темени, если его поставить концом на землю, то есть тетива его имела длину сто пятьдесят—сто шестьдесят сантиметров. Действуя так же, как через тысячу лет племена островитян Океании, люди Севера охотно украшали свое любимое оружие пышными кистями из резцов лося, красивым плетением вокруг тех мест, где крепится тетива. Но дело не в украшениях: сами луки очень сходны с тем оружием, которым сражались воины полинезийца Тамеа-меа на рубеже XVIII и XIX веков.

Древние берегли и лелеяли эти луки. Бережно и торжественно, иногда в целом виде, иногда траурно переломленные пополам, их укладывали в каждую могилу — мужскую, женскую и даже детскую. Лук в те времена был таким же источником жизни для наших предков, каким соха или плуг стали много тысячелетий спустя. Он был страшным оружием. Подумайте сами: о луках аляскинских эскимосов первые русские путешественники в Америку сообщали: «Сим оружием дикари здешние управляют весьма искусно: стрела, идущая из лука с обыкновенной силой, достигает до 80—90 сажен расстояния». Стрелы индейцев-апачей пронзали человека насквозь с трехсот шагов, а король Англии Эдуард VI хвалился своими лучниками, пробивавшими дюймовую доску так, что стрелы вонзались во вторую, поставленную сзади.

Не менее могучим оружием, конечно, были и древние луки Прибайкалья, луки усиленного типа. Открыв их существование за много веков до египетских фараонов и царей Передней Азии, наша археология доказала, что такие луки родились именно здесь, на месте, изобретены здешними племенами, а не переданы им со стороны. Не исключена даже возможность, что как раз из этих усиленных луков вырос позднейший тип лука сложного. И может быть, именно отсюда, с берегов Байкала, новое изобретение распространилось позднее на Запад. Что же остается после этого от лженаучной теории этнографов-расистов?

НЕСЧАСТНАЯ ЛЮБОВЬ И ДРЕВНИЕ ЧЕРЕПКИ

Было время, когда ученых привлекали только самые берега Ангары. А потом одна романтическая случайность вдруг расширила сферу их действий.

В конце двадцатых годов иркутяне часто видели на Ангаре легкую лодочку. Подчиняясь воле и мускулистым рукам гребца, она быстро шла то вниз, то вверх по течению. «Вот опять М. выправился на Кочергу-остров ловить хариусов!» — говорили люди. Но не хариусы интересовали их, а сама загадочная личность молодого рыбака. Ну как же! Живет один на острове, в городе появляется чрезвычайно редко. По виду — человек интеллигентный, к тому же молодой и красивый, а откуда пришел, кто родители, где учился, работал, — все это неизвестно. Больше всех интересовались молодым отшельником, конечно, женщины. От них и пошел слух: несчастная любовь! Там, где-то в России, жестокая красавица разбила юноше сердце. Покинув шумный свет, он уехал в тайгу и, видите, ловит хариусов, бедняжка.

Трудно сказать, как узнали об этом женщины; возможно, сам разочарованный М. открылся все же одной из них. И похоже, что все это было правдой. Молодой человек встречал общее сочувствие. 

Так он жил себе в одиночестве, и команды ангарских буксиров часто принюхивались к дымку его костров, когда где-нибудь на Кочерге, на Сосновом или Лесном острове, под космами черемухи, он варил себе ушицу на обед.

Однажды этот М. с рюкзаком за плечами ранним утром пришел в знаменитый Сибирский музей.

— Я М., — коротко отрекомендовался он. — Рыбачу на Ангаре. На одном из островов в прибрежной гальке попадаются странные черепки. Я не археолог, не берусь судить об их ценности, однако... Словом, дайте мне кого-нибудь из знающих...

За знающим пошли, и им оказался в те дни совсем молодой еще ученый, будущий доктор исторических наук, профессор Алексей Павлович Окладников. Черепкам повезло: они попали в хорошие руки. Находки на острове перестали быть фактом частной жизни гражданина М. Они превратились в факт из жизни советской науки. Археологи удивлялись — по какой странной недоглядке им доныне не приходило в голову заглянуть с раскопками на ангарские острова! Только теперь стало ясно: самые богатые памятниками прошлого места, целая сокровищница удивительных древностей сосредоточена не на берегах реки, не в ее логах, падях и притоках, а именно там, на островах.

ПЯТИЭТАЖНЫЙ МУЗЕЙ

Да, это целый подземный музей, коллекции которого расположены одна под другой пятью этажами в строго хронологическом порядке. Почему история накопила столько чудес именно тут? Понять это, пожалуй, легко.