За синь-морями

Вдоль берегов Болгарии прошли мы,Я все стоял на палубе, когдаПлыла, плыла и проплывала мимоЕе холмов прибрежная гряда.Волнистая: повыше и пониже,Красивая — не надо ей прикрас.Еще чуть-чуть, дома, людей увижу,

Еще чуть-чуть — и не хватает глаз.Гряда холмов туманится синея.Какие там за нею города?Какие там селения за нею,Которых я не видел никогда?Так вот они, неведомые страны!Но там живут, и это знаю я,Мои друзья Георгий и Лиляна,

Митко и Блага — верные друзья.Да что друзья! Мне так отрадно верить,Что я чужим совсем бы не был тут.В любом селе, когда б сойти на берег,И хлеб и соль, и братом назовут.Ах, капитан, торжественно и строгоПроизнеси командные слова,

Привстанем здесь пред дальнею дорогой:В чужой Босфор легко ли уплывать?Корабль идет, и сердце заболело,И чайки так крикливы надо мной,Что будто не болгарские пределы,А Родина осталась за кормой.Вдоль берегов Болгарии прошли мы,Я все стоял на палубе, пока

Туманились уже неразличимы,Быть может, берег, может, облака...

— Босфор! Босфор показался впереди, что вы стоите здесь на корме, — крикнули нам с верхней палубы. В ту же минуту к нам подошел румынский моряк.

— Мы просим вас не приводить в действие фотоаппараты. Снимать Босфор запрещено. На нашем борту будут находиться турецкие представители.

— Так, — буркнул профессор Хорошавин. — А когда наши корабли ходили с визитом дружбы в Албанию, с десяток ихних катеров так и сновали вокруг, пока мы шли Босфором. Не только фотографы, худож­ники были на катерах. Контуры кораблей они, что ли, срисовывали? Я уж не знаю.

Разговоры о Босфоре велись с первой минуты плавания. Опытные пассажиры рассказывали новичкам о красоте пролива и города Стамбула, о грандиозных минаретах вокруг мечетей, в том числе и вокруг собора Софии, превращенного турками в мечеть. Рассказывают, что турецкий император Мухаммед II приказал омыть собор розовым маслом от верхушки до основания. На то пошли, вероятно, бочки драгоценной жидкости.

Больше всего опасались опытные пассажиры, что будем проходить Босфор в темноте. «Вам повезет, если пройдем его засветло, — говорили они. — Есть люди, которые плывут в пятый, шестой раз, а еще не видели Стамбула».

Нам повезло. До захода солнца оставалось несколько часов, а Черному морю уже наступил конец. «Трансильвания» шла прямым курсом на землю, как бы решилась выброситься от усталости на берег, лязгнуть обшивкой по камням и, накренившись, застыть в неподвижности. Но земля, видя такую решимость парохода, слегка расступилась и вежливо впустила его в узкий извилистый проток. Справа и слева на холмах виднелись серые развалины древних крепостей. Неуклюжие медные пушки некогда глядели из них на приближающиеся к проливу парусники, а теперь? Ведь, наверное, и теперь глядят на нас пушки, но откуда? Где скрыты они? И там и тут пристальный взгляд обнаруживал небольшие серые пятнышки, вкрапленные в зелень холмов и похожие на бородавки.

«Трансильвания» остановилась, прогудела и стала ждать катер, на котором приедут турки. Наконец катер пришел. Долго болтался он на крупной волне около борта «Трарсильвании», пока не удалось ему зацепиться за сходни. Лоцман поднялся на борт, а представитель «Трансильвании» перешел на катер показывать корабельные документы. Тогда катер отошел от сходен, зацепил бочку, плавающую в воде, и начал оттаскивать ее в сторону. Оказывается, Босфор перегорожен цепью, которая, как преграда, имеет скорее символиче­