Забытая история русской революции. От Александра I до Владимира Путина

Общину начали ликвидировать, чтобы создать новый класс высокоэффективных «фермеров», насадить то самое «мелкое землевладение, которое является на Западе опорой общественности и имущественного консерватизма», о чем писал П. А. Столыпин в уже цитировавшемся письме Николаю II летом 1906 года. Однако общинной земли на всех крестьян, количество которых к тому же росло в силу естественного процесса деторождения, и так-то не хватало. Ликвидировать помещичье землевладение и за счет этих земель решить земельную проблему крестьянства было нельзя, так как ее тоже кто-то обрабатывал и претендовал на нее. Оставалось либо раскрестьянить основную часть селян, превратив их в рабочих, либо отправить их из европейской части России куда подальше, например, в Сибирь.

О том, что ликвидация общины «должна была» улучшить обработку земли, дать увеличение сельскохозяйственного производства, заложить основы устойчивого экономического развития и роста государственных доходов, приходится слышать даже сегодня, а уж тогда-то ученых обоснований реформе было тем более немало.

Говорили, что хозяйствование улучшится при отмене чересполосицы. А практически урожайность в беспередельных общинах (где никакой чересполосицы не было) в среднем не отличалась от урожайности в передельных общинах. Практика упорно не желала подтверждать планы теоретиков. А самое удивительное, что частная собственность на дворянские земли в России к тому времени существовала уже полтора столетия, но эффективного собственника в лице русских помещиков страна так и не получила!

П.А. Столыпин

Признаем: да, это правда, что в начале ХХ века урожайность на землях помещиков в среднем была на 15–20 % выше, чем у крестьян. Однако объясняется это вовсе не различием в формах собственности на землю, а тем, что помещики изначально были более зажиточными и в отличие от беднейших крестьян могли позволить себе обеспечить хотя бы минимальный уровень агротехники. Затем, среди помещиков не было безлошадных, а среди крестьян их было, напомним, до 30 %. Не будем также забывать, что все помещичьи поля распахивались с помощью плуга, а около половины крестьян еще пахали сохой.

И даже при этом за полтора столетия помещики не смогли превратиться в эффективных собственников. Так какие же были основания полагать, что крестьяне, получив в частную собственность землю, как по мановению волшебной палочки повысят урожайность в разы? Не было для этого никаких оснований.

Однако Столыпин продолжал убеждать общество, что если русский крестьянин бросит общину и возьмет землю в частную собственность, то от этого будет большая крестьянину польза.

Чтобы подтолкнуть крестьянина в эту сторону, было сделано немало политических шагов. Это и отмена выкупных платежей в ноябре 1905 года, и указ от 5 октября 1906 года об уравнении крестьян в гражданских правах: отныне крестьяне могли, не испрашивая разрешения «мира», менять место жительства и свободно избирать род занятий. Это и правительственная поддержка развернувшейся с января 1907 года энергичной работы по «землеустройству», состоявшей или в закреплении за отдельными крестьянами их наличных земельных участков (с сохранением чересполосицы), или в выделении новых участков в одном месте (отрубов). А то и в образовании отдаленных мелких имений для крестьян, выселявшихся из деревни на хутора.

Планы Столыпина предусматривали увеличение сельскохозяйственных угодий в одних руках, но в силу «плохости» нашей земли это требовало финансового обеспечения, которого как раз и не было. Поэтому, хотя к 1915 году из общины вышло 3084 тыс. дворов, или 26 % от числа общинников, среди них преобладали бедняки, которые, получив наделы в собственность, тут же их продавали. Даже в благодатных местах, в Поволжье и на юге Украины, где выход из общины шел наиболее активно, слой зажиточных деревенских хозяев, о котором мечтал Столыпин, все же не смог сложиться из-за недостатка в сельском хозяйстве средств. А государство не могло оказать хуторянам и отрубникам помощи в том размере, какого требовала ситуация!

Таким образом, «фермера» в России не получилось, а с другой стороны – разрушение общины при сохранении отсталых методов землепользования неизбежно вело к социальной деградации деревни, массовому обнищанию, концентрации пашни в руках так называемых кулаков. Между тем эти последние совсем не аналог европейских или американских фермеров. Наш отечественный кулак социально и экономически оставался частью общины; именно за счет общины он копил первоначальный капитал – отнюдь не в конкуренции с товарностью помещичьего хозяйства, а во внутридеревенском ростовщичестве, паразитстве, «мироедстве». Он попросту замещал собой помещика, но на более низком уровне. А уж в появлении батрака вообще невозможно увидеть никакого «прогресса».