Забытый Иерусалим. Стамбул в свете Новой Хронологии

Могут сказать, что Афанасий Никитин пользовался иностранными языками для описании чего-то иностранного. Но уже приведенные примеры ясно показывают, что это не так. Напротив, говоря о дальних странах, Афанасий Никитин в основном пользуется русскими словами. А вот ВСПОМИНАЯ О РОССИИ, он часто переходит на тюркский или арабский язык. Чего стоит например молитва Афанасия Никитина О РУССКОЙ ЗЕМЛЕ. Перечисляя виденное в разных странах, Никитин наконец с особо теплыми чувствами вспоминает о Руси (Урус). И кончает это перечисление молитвой о Русской Земле. С самого начала этой молитвы он переходит с русского языка на тюркский: «Да Подольскаа земля обилна всем; а Урус ерье таньгры сакласынъ; Олло сакла, худо сакла, будоньяда мунукыбить ерь ек-туръ; нечик Урус ери бегъляри акай тусил; Урус ерь абаданъ больсын; расте камъ деретъ. Олло, худо, Бог, Бог данъгры» [95], с. 25.

Современные комментаторы пишут: «В заключительной фразе слово „Бог“ повторено на четырех языках: арабском (Олло = Аллах), персидском (Худа), русском (Бог,) и тюркском (Данъири = Тангры). Перевод молитвы: „Русская земля да будет Богом хранима; Боже сохрани! На этом свете нет страны, подобной ей…“» [95], с. 189.

Тут уж современные историки не выдерживают. Чувствуя, что читателю нужно немедленно что-нибудь «объяснить», они начинают выкручиваться следующим образом — надо сказать, довольно неуклюже. Пишут так: «Молитва Афанасия Никитина выражает пламенную любовь к родине — Руси и одновременно осуждение ее политического строя. Вероятно, это последнее обстоятельство и ПОБУДИЛО НАШЕГО АВТОРА ИЗЛОЖИТЬ СВОЮ МОЛИТВУ НЕ ПО-РУССКИ, А ПО-ТЮРКСКИ» [95], с. 189.

Спрашивается, какое отношение имеет это «научное объяснение» к тому, что слово БОГ Афанасий Никитин пишет как АЛЛАХ? По нашему мнению никакого. Кроме того, мы видели, что Никитин переходит на тюркский, персидский или арабский язык очень часто и весьма гладко. В том числе и в молитвах. Этих мест в его произведении настолько много, что у нас нет никакой возможности все их процитировать.

Вообще, надо сказать, что современных историков текст Афанасия Никитина раздражает почти на каждом шагу. Историки почему-то убеждены, что они знают средневековую историю куда лучше, чем современник и свидетель Афанасий Никитин. Поэтому они обрушиваются на него с самыми разнообразными обвинениями. Вот лишь некоторые примеры.

Афанасий Никитин много пишет о буддизме и вере в «Бута». Современный комментарий таков: «НЕВОЗМОЖНО ДОПУСТИТЬ, чтобы выражение „Бут“ означало у Афанасия Никитина Будду: как известно… буддизм был совершенно вытеснен из Индии между VIII и XI вв. н. э. В XV в. Афанасий Никитин НЕ МОГ НАЙТИ в Индии ни буддистов, ни буддийского культа» [95], с. 176.

Итак, Никитин якобы имел в виду «совсем не то». Не нужно, мол, понимать его текст слишком прямолинейно. А нужно воспринимать его иносказательно. То есть так, как это устраивает современных историков.

Еще один пример. Никитин пишет про индусов: «Да о вере же их распытахъ все, и они сказывают: веруем в Адама, а Буты (то есть Будды — Авт.), кажут, то есть Адам и род его весь» [95], с. 17. В переводе это звучит так: «Я распросил все об их вере, и они говорили: веруем в Адама, а Буты, говорят, это есть Адам и весь его род» [95], с. 60. То есть, Афанасий Никитин совершенно четко указывает на связи буддийского культа с европейскими религиями. Как у Индии, так и у Европы был общий прародитель — Адам.

Комментарий современного историка здесь таков. «Слова Афанасия Никитина… основаны, по-видимому, на ПЛОХО ПОНЯТЫХ… объяснениях индуистов, у которых НЕ БЫЛО КУЛЬТА АДАМА» [95], с. 176. Опять Никитин «ничего не понял». А современные историки, через несколько сот лет после него, все точно знают. И из XX века уверенно поправляют очевидца событий XV века. Вот кто мог бы помочь Афанасию Никитину правильно разобраться в том, что он видел вокруг себя!

Стоит отметить, что Афанасий Никитин употребляет слово Иерусалим отнюдь не в современном его смысле. Сегодня мы привыкли называть Иерусалимом вполне определенный город. Однако Афанасий Никитин уверен, что Иерусалим — это слово, обозначающее главный священный город. Для разных религий, или даже для разных государств, были, по его мнению, РАЗНЫЕ ИЕРУСАЛИМЫ. Вот буквально что он пишет: «К Первоте же яздять о великомъ заговейне, къ своему Буту (то есть Будде — Авт.), тотъ ихъ Иерусалимъ, а по-бесерменьскыи Мякька (то есть Мекка — Авт.), а по-рускы Ерусалимъ (то есть Рус-Рим, Русский-Рим — Авт.), а по-индейскы Парватъ (то есть Первый, в смысле Главный — Авт.)» [95], с. 19.

Итак Никитин сообщает нам очень интересную вещь. Оказывается, и Иерусалим, и Мекка — это вовсе не названия определенных мест, а слова различных языков, означающие ОДНО И ТО ЖЕ. И переходящие одно в другое при переводе с языка на язык. Это — город, где в данный момент находится главная святыня той или иной религии. Или церковная столица. Понятно, что в разных странах эти столицы — РАЗНЫЕ. Со временем они менялись.