Зачем мы говорим. История речи от неандертальцев до искусственного интеллекта

Проникновенное звучание кажется нам сегодня очень старомодным, но когда эта манера исполнения только появилась, такое публичное проявление близости и личных чувств было принято неоднозначно. «Стоит мне включить приемник, и я обязательно услышу, как они завывают и блеют, только портят воздух и выкрикивают бессодержательные слова, выпевая их под ужасные мелодии, — жаловался в 1932 году архиепископ Бостона О’Коннелл. — Это — дегенеративная форма пения, истинный американец не будет заниматься таким низкопробным делом». В Британии Сесил Грейвз, контролировавший выпуск программ на BBC, издал инструкции, в которых предписывалось не пускать «конкретно эту мерзкую форму пения» на радио ^{262}. Критики считали такое пение женственным и эмоционально неполноценным, но они проиграли.

Одним из величайших певцов, выступавших в этой манере, был Бинг Кросби. Он начал карьеру как актер варьете, но быстро приспособил свои сценические навыки к новым возможностям, которые давал микрофон. Тем не менее важнейший вклад в музыку Кросби сделал не своим пением: он финансировал развитие магнитной звукозаписи. Появление магнитной ленты улучшило качество записываемого звука и, что еще важнее, позволило с легкостью редактировать записи с помощью ножниц и клейкой ленты. Ошибки во время выступления больше не впечатывались навеки в воск или резину, их можно было удалить.

Кросби терпеть не мог, когда ему приходилось повторять живые выступления на радио, чтобы их можно было передавать в разные часовые пояса Соединенных Штатов Америки, поскольку это сокращало время, которое он мог провести на поле для гольфа. В 1946 году недавно созданная ABC Radio Network постаралась облегчить мегазвезде жизнь и записала его шоу Philco Radio Time на диск. Но качество звука было ужасным, и слушатели быстро поняли, что Кросби не поет вживую, в результате чего пострадал рейтинг компании. Решение нашлось в поверженной нацистской Германии. Запись на магнитную ленту уже была изобретена и использовалась в германских радиопередачах во время Второй мировой войны. Первый случай, продемонстрировавший возможность передачи звука, произошел посреди ночи — союзники услышали оркестровую музыку, но в это время музыканты уже должны были спать. Союзники знали, что немцы использовали что-то получше цилиндров и дисков, потому что в записях отсутствовали характерные поверхностные скрежет и треск. После войны были обнаружены катушечные записывающие устройства, называвшиеся магнитофонами, их перевезли в Америку, где новую технологию проанализировали, скопировали и усовершенствовали. Кросби понял, что магнитная лента может облегчить ему жизнь, поэтому решил вложиться в это предприятие ^{263}. Как только для шоу Кросби начали использовать магнитную ленту, он стал практически шептать в микрофон, поскольку тихие звуки больше не поглощались поверхностными шумами, как при записи на диск. Слушатели думали, что он опять выступает вживую, и рейтинги радиошоу Кросби выросли до прежнего уровня ^{264}.

Другие увидели потенциал электроники в том, что она способствовала выражению сильных эмоций в песнях о происходящих в мире катаклизмах. Билли Холидей была одной из величайших джазовых певиц начала XX века. У нее было трудное детство, она драила полы и была девочкой на побегушках в борделе, прежде чем начала зарабатывать пением. В некрологе New York Times говорилось следующее: «Мисс Холидей стала певицей скорее от отчаяния, чем по желанию» ^{265}. Послушайте ее исполнение Strange Fruit, это душераздирающее описание чернокожих мужчин и женщин, жертв суда Линча, повешенных на тополях, и вы почувствуете, что она передает и трагизм собственной жизни. Она постоянно меняет тон и поет очень печально, но так спеть было бы невозможно, если бы она выступала без микрофона и пела громко.

Сегодняшние певцы и авторы песен тоже заставляют слушателей почувствовать, будто они проникают во внутренний мир исполнителя. Как написала музыкальный обозреватель Китти Эмпайр, «поклонников музыки захватывают внутренние переживания и муки автора и исполнителя. Мы думаем, что песни напрямую связаны с самыми уязвимыми местами артиста. Нас восхищает надтреснутый голос, блеснувшая слеза» ^{266}. Профессор Никола Диббен из Шеффилдского университета исследует эмоции в музыке, она не только написала о личных переживаниях в записях Эми Уайнхаус и Адели, но и лично работала с Бьорк. Она рассказала мне, что развитие технологии звукозаписи и особенно использование микрофона позволило создать «переход к очень индивидуалистическим и почти нездоровым отношениям [слушателей] с конкретными звездами». Крупные планы в фильмах породили культ кинозвезд, «крупные планы» голоса, которые улавливает микрофон, приводят к появлению поп-звезд.