Зачем России Европа? - Избранные статьи

Вот я и говорю, что теоретически остановить вступление России в самоубийственную для нее войну можно было: воевали в ту пору за племенные и конфессиональные интересы разве что африканские племена и в этом смысле царский Манифест лишь продемонстрировал немыслимую в тогдашней Европе африканскую отсталость России. Но на практике — без сильного лидера «партии мира» и альтернативной рациональной стратегии — сопротивляться истерии оказалось бесполезно.

К тому же выводу приводит и второй парадокс. Я имею в виду, что достаточно было в России и здравомыслящих, т.е.не затронутых истерией людей, и не молчали они и писали, что дело идет к катастрофе, и даже предлагали более или менее серьезные планы остановить ее вступление в войну (мы еще поговорим о них подробно) — но услышать их оказалось некому. Так же, как не услышали Герцена за шумом, визгом и яростью одной из предыдущих «патриотических» истерий в 1863 году.

«Для нас, людей, не потерявших человеческого здравого смысла, одно было ясно — записывала в „Петербургском дневнике“ Зинаида Гиппиус, —война для России не может кончиться естественно; раньше конца ее — будет революция. Это предчувствие, более — это знание разделяли с нами многие». Ужасное и всем нам странно знакомое всем нам ощущение, когда предчувствуешь, знаешь, что твоя страна, и ты вместе с ней, катится в пропасть — и ничего не можешь сделать, чтобы ее остановить. Ну, что сделали бы в такой ситуации вы, читатель?

Самым пронзительным из этих предчувствий был знаменитый меморандум бывшего министра внутренних дел Петра Дурново, предсказавший конец войны в таких деталях, что историки уверены: не будь он извлечен из царского архива после февральской революции, его непременно сочли бы апокрифом, т.е. подделкой, написанной задним числом. А ведь вручен был этот меморандум царю еще за 4 месяца до рокового июля. Не прочитал? Или, еще хуже, прочитав, не понял, что читает приговор себе, свой семье и династии? И, что важнее, стране?

О ПЛАНАХ СПАСЕНИЯ РОССИИ

Основных попыток предотвратить вовлечение России в европейсий конфликт я вижу три. Самым нереалистичным, хотя и необыкновенно дальновидным, было предложение Сергея Витте. Согласно ему, России следовало стать посредницей при создании Континентального союза, в основе которого лежало бы примирение между Францией и Германией, чего-то вроде будущего ЕС. Увы, полстолетия и две кровавых мировых войны понадобились европейским политикам прежде, чем созрели они для этой идеи. В начале ХХ века она повисла в воздухе.

Вторую попытку сделал П.Н. Милюков. Еще в 1908 году во время своего балканского турне он убедился, что Сербия готова спровоцировать европейскую войну. Общение с молодыми сербскими военными позволило ему сделать два главных вывода. Во-первых, что «эта молодежь совершенно не считается с русской дипломатией». Во вторых, что «рассчитывая на собственные силы, она чрезвычайно их преувеличивает.Ожидание войны с Австрией переходило здесь в нетерпеливую готовность сразиться, и успех казался легким и несомненным. Это настроение казалось настолько всеобщим и бесспорным, что входить в пререкания на эти темы было совершенно бесполезно».

Попросту говоря, сербы сорвались с цепи. У них был свой имперский проект — Великая Сербия. И когда понадобилось для этого расчленить единокровную и единоплеменную Болгарию — они без колебаний в 1913 году ее расчленили. В союзе с турками, между прочим, с которыми еще в 1912-м воевали.Как доносил русский военный аташе в Афинах П.П. Гудим-Левкович, «разгром Болгарии коалицией Сербии, Турции Греции и Румынии,т.е. славянской державы — коалицией неславянских элементов с помощью ослепленной мелкими интересами и близорукостью Сербии, рассматривается здесь как полное крушение политики России на Балканах, о чем говорят даже мне, русскому, с легкой усмешкой и злорадством».

А если понадобится завтра сербам расчленить для своих целей Австро-Венгрию, как намеревались сербские военные, то уж перед этим они заведомо не остановятся. Поэтому единственной возможностью уберечь Россию от вовлечения в европейский конфликт перед лицом отвязанной Сербии представлялась Милюкову «локализация конфликта», что в переводе с дипломатического на русский означало предоставить Сербию ее судьбе. Обосновал он свое предложение так: «Балканские народности показали себя самостоятельными не только в борьбе за освобождение. но и в борьбе между собою. С этих пор с России снята обуза об интересах славянства. Каждое славянское государство идет теперь своим путем и охраяет свои интересы. Россия тоже должна руководиться своими интересами. Воевать из-за славян Россия не должна».

Все, казалось бы логично. И Сербия даже не названа по имени. Но шторм в «патриотической» прессе грянул девятибальный. Панслависты были вне себя. Милюков чуть было не потерял свою газету «Речь». Пришлось отступать. Далеко. Короче, повторил Милюков судьбу Сухомлинова, переменившего, как мы помним, в аналогичной ситуации фронт за год до него. Третья попытка удержать Россию на