Загадка Н.Ф.И. и другие тайны русской литературы

– Ничего, – отвечаю я многозначительным тоном. – Отыщем – проверим, в чем дело. Только бы отыскать поскорей! Остальное нетрудно.

Николай Палыч

Время идет – нет портрета. Нет ни портрета, ни Бориса, ни адреса художника, у которого портрет за шкафом. Знакомые интересуются:

– Нашли?

– Нет еще.

– Что-то вы долго ищете! Портрет, наверно, давно уже ушел в другие руки. Кто же станет Лермонтова за шкафом держать!

Я объясняю:

– Так ведь нынешний владелец не знает, что это Лермонтов.

– Ну-у… – тянут разочарованно, – в таком случае вряд ли найдете.

«Ладно, – думаю, – докажу им!»

А доказать нечего.

Решил я тогда потолковать на эту тему с Пахомовым, с Николай Палычем. Николай Палыч знает редкие книги, старинные картины и вещи и среди московских музейных работников пользуется известностью и авторитетом.

«А Николай Палычу вы показывали?», «А что говорит по этому поводу Николай Палыч?» вопросы постоянно слышишь в московских музеях.

А уж что касается Лермонтова, то никто лучше Пахомова не знает портретов Лермонтова, рисунков Лермонтова, иллюстраций к произведениям Лермонтова, музейных материалов, связанных с именем Лермонтова. По этой части Николай Палыч осведомлен лучше всех. А тут я еще узнаю, что он работает над книгой «Лермонтов в изобразительном искусстве». «Дай, – думаю, – зайду к нему. Сперва удивлю его новым портретом, а потом посоветуюсь».

Сговорился с ним по телефону и пошел к нему вечерком.

Пьем с Николай Палычем чай, звякаем ложечками в стаканах, обсуждаем наши лермонтовские дела, обмениваемся соображениями.

Наконец показалось мне, что настал подходящий момент. Расстегнув портфель, я переложил заветную фотографию к себе на колени.

– Николай Палыч, – обращаюсь я к нему с напускным равнодушием, – какого вы мнения об этом портрете?

И с этими словами поднимаю фотографию над стаканом, чтобы Николай Палычу лучше ее разглядеть. Улыбаюсь. Жду, что он скажет.

– Минуточку, – произносит Николай Палыч. – Что-то не вижу, родной, без очков на таком расстоянии.

Он протягивает руку к письменному столу.

– Вы говорите об этом портрете? – и показывает мне фотографию, такую же точно.

Я не мигая смотрю, надеясь отыскать в ней хоть небольшое отличие. Нет! Никакой решительно разницы! Так же виднеется серебряный эполет из-под воротника шинели, так же удивленно приподняты брови у Лермонтова, и глаза смотрят так же сосредоточенно и серьезно. Такой же нос, и губы, и волосы. Даже самый размер фотографии точно такой же!

Первое мгновение ошарашило меня, как нечаянный выстрел. В следующий миг и портрет, и Борис, и комиссионные магазины, и разговоры в музеях показались мне пресными, никому уже больше не нужными, как вчерашние сны.

Молчим. Я прокашлялся.

– Любопытно, – говорю. – Совершенно одинаковые!

Пахомов положил фотографию на стол и улыбнулся.

– М-да! – сказал он коротко.

Мы прихлебнули чаю.

– Откуда у вас фотография? – помолчав, спрашивает Николай Палыч.

– Пушкинский дом. А ваша?

– Исторический музей.

– Там оригинал?

– Нет, фотография. Оригинал был у Вульферта.

Все знает! В какое глупое положение я поставил себя!

Снова отхлебнули чаю и снова молчим. Наконец я решаюсь заговорить:

– Что вы думаете, Николай Палыч, об этом портрете? По-моему, интересный.

– Согласен, – отвечает Пахомов. – Весь вопрос только в том, чей портрет!

– То есть как «чей»? Понятно, чей: Лермонтова!

– Простите, а откуда вы знаете?

– Ниоткуда не знаю, – говорю. – Я только делаю выводы из некоторых признаков. Например, офицер этот необыкновенно похож на мать Лермонтова. Вы ведь, наверно, помните, что Краевский, бывший с Лермонтовым в дружеских отношениях, говорил, что более, чем на свои собственные портреты, Лермонтов был похож на портрет своей матери. Помните, Висковатов в своей биографии Лермонтова приводит слова Краевского. «Он походил на мать свою, и если, – говорил Краевский, указывая на ее портрет, – вы к этому лицу приделаете усы, измените прическу да накинете гусарский ментик – так вот вам и Лермонтов…»

Поверьте, Николай Палыч, – продолжал я, – что я уже прилаживал усики к лицу матери Лермонтова и ментик пристраивал – и сходство с «вульфертовским» портретом получается просто поразительное. И это сходство можно объяснить, по-моему, только в том случае, если на портрете изображен ее единственный сын – Михаил Юрьевич Лермонтов.

– Предположим, – допускает Пахомов.

– Затем, – продолжаю я, – очевидно, у Вульферта были какие-то основания считать этот портрет лермонтовским. Не стал бы он держать его у себя да еще жертвовать фотографии в музеи, если бы ему самому он казался сомнительным. И наконец, Лермонтов изображен здесь, очевидно, в форме Гродненского гусарского полка. В пользу этого говорит серебряный эполет на портрете, потому что в остальных полках, в которых пришлось служить Лермонтову – в лейб-гвардии гусарском, в Нижегородском драгунском и в Тенгинском пехотном, – прибор был золотой.