Загадки истории России

Исчезнувший супергород Бориса Годунова

Пограничье края Наро-Фоминского (в прошлом — Верейского) и края Можайского. Уж сколько лет, подобно птицам и облакам, пролетело над этой славянской землей? Сколько поколений под гнетом времени угасло и полегло на окрестных погостах и сколько погостов сдули по песчинке в никуда ветры четырех сторон света?

Эпоха Годунова — слепое пятно в нашем общем и сильно среднем образовании. Кто теперь из простолюдинов и даже вершителей судеб считает потребным подробно ведать о ней? Кто знает, например, что «…предок Бориса был татарский Мурза Четь, принявший христианскую веру и поступивший на службу к московскому князю»? Редко услышишь слова признательности Годунову за его искренние старания во благо Руси. За «короткое время царствования Бориса Федоровича на Белом море заложили русские Архангельскую пристань, силой оружия отбили у шведов города Ям, Капорье, Ивангород, разгромили под Москвой полчища крымского хана Казы-Гирея, возвели в Сибири крепости Тобольск, Пелым, Березов и др.».

Борис Федорович правил от части в самое трудное для Руси Смутное время (1598–1613). Его злейшие враги — Шуйские, Мстиславские, Воротынские завидовали, боялись, плели интриги и заговоры против пользовавшегося огромной реальной властью и «правившим государством без соперников» нового русского монарха. А этот царь любил властвовать и строить. У него было особое, рвущееся отношение к высоте.

В русское небо неподражаемо взлетали его постройки: церкви, колокольни, башни. Почему-то все знают о достроенной им колокольне Ивана Святого-Великого в центре Московского Кремля, но никто не задастся вопросом, а какие еще постройки в Москве и ее пригороде сооружены по приказанию Годунова?

За отсутствие именно этого простого и заинтересованного вопроса кроется тайна судьбы либереи московских царей. В состоянии косности, упертости в расхожую историческую версию многие искатели либереи шли часто по ложным следам, ведущим в похожем, но не искомом направлении.

Проезжать обыкновенное русское село Борисово (впервые упоминается в 1596 году и как город — в записках путешественников Какаша и Тектандера за 27 октября 1602 года) приходится каждому, кто следует из Вереи через Можайск на Москву, Бородино или Смоленск. Обратно, из Можайска на Верею дорога та же. Да, теперь этот населенный пункт дальнего Подмосковья имеет звание села… Увы, история, география и власть уже не единожды переигрывали карту и административный статус Борисова, перевоплощая в крайние состояния древнейшее славянское «гнездовое» поселение на высоком мысу (останце), круто обрывающемся в реку Протву. Место на материковой горе, что «не ниже гор Воробьевских», зовется здесь «городищем». Внешне теперь, впрочем, оно не отмечено ничем особенным.

Со стороны поля и леса русичи в случаях, подобных борисовскому, испокон века защищались земляным валом и рвом. Как сообщается, на языке наших далеких предков «городить, городити» значило «огораживать» и, следовательно, городом называлось то, что огорожено, а также, как говорят специалисты, и сама возведенная ограда — тын, крепостная стена, линия укреплений. На таких мысах, особенно вблизи жизненно важных дорог, зарождались сначала славянские городки, позже — города, совершенно необходимые русским в военном и других отношениях. Укрепленный городок (раннего названия поселения мы не знаем. — Авт.) возведенный на останце, нередко являлся «резиденцией профессиональных воинов племени и, в случае опасности, убежищем для жителей, обитавших в мирное время в неукрепленных селениях» (М. Семенова. «Мы — славяне!» СПб., 1997). Сказанное выше относится к VIII–XIII векам.

Здесь, в Борисове, все было так же, как и в других идеально пригодных и необходимых для строительства крепостей местах Подмосковья. Во второй половине XVI века боярин Борис Годунов, неоднократно пребывавший с Иоанном Грозным в Боровске, Верее и Вышегороде, видимо, не без помощи специалистов, приглядел и хорошо запомнил это место. Вероятно, кроме того, он консультировал потенциальные возможности древнерусского Мжут — Поротского боевого «плацдарма» и с архитекторами, и со строителями, и с духовенством. И все они сказали царю «да». Может быть, именно с инициативы Бориса Федоровича и началась в России охота к строительству царских градов и прямых дорог к ним из белокаменной столицы?! Например, похоже, Петру Великому, как можно предположить, идея Бориса пришлась по душе и он, собрав именитых архитекторов и строителей, воплотил ее в виде городов с названиями Санкт-Петербург и Петергоф.