Загадки поля Куликова

Остается предположить, что почерка там, несмотря на уверения исследователей, все же два. И к тексту конца первой трети XVI в. были добавлены сторонние листы из некоего более раннего произведения. Скорее — группы произведений церковной направленности. Причем последние листы редактируемой летописи были просто изъяты и заменены другими. Очевидно, более подходящими по содержанию. И содержали они как раз так называемые произведения Куликовского цикла!

Хочу обратить ваше внимание: 1503 г. ранней филиграни Новгородской Карамзинской летописи вполне соответствует 1508-му, на котором оканчиваются записи Софийской первой летописи старшего извода. Не означает ли это, что именно в первом десятилетии XVI в. летописи были отредактированы в необходимом для Москвы духе? То есть в них были вписаны созданные отдельно повести, рассказывающие о доблестной жизни великого князя Дмитрия Ивановича. Причем и они, произведения эти, были уже, так сказать, второй редакции. Первая отразилась в Рогожском летописце. А раньше существовала какая-то летопись, сохранившаяся нынче в качестве первой части Новгородской Карамзинской летописи. Той, в которой никаких Пространных повестей нет. По Б. М. Клоссу, написана она была примерно тогда же, когда и Троицкая летопись, поскольку тоже несет в себе следы развития упоминавшегося Елинского летописца второго типа, окончание которого исследователь датирует первой четвертью XV в.

Причем приходится присоединиться к тем авторам, которые считают: Новгородская карамзинская летопись не являлась предшественницей Новгородской четвертой. Клосс аргументирует первичность карамзинской, ссылаясь как раз на то, что в статье 6890 г. в Н IV начало и конец взяты из первой части НК, а середина (про нашествия Тохтамыша!) — из второй. Но это может говорить максимум о том, что в распоряжении автора Новгородской четвертой были все те же документы, из которых позже была составлена Новгородская Карамзинская. То есть как минимум первая часть НК и произведения Куликовского цикла.

Что же мы знаем о времени создания Новгородской четвертой летописи? Старейшие ее списки: Новороссийский (старшего извода), Строевский, Фроловский и Толстовский (младшего извода) по филиграням датируются 80-ми гг. XV в. То есть 20 годами ранее самой ранней филиграни в Новгородской Карамзинской.

Кое-какие соображения относительно уточнения времени можно высказать, проанализировав как раз одно из произведений Куликовского цикла. Но не то, о котором мы сейчас говорили, а Слово о житии и о преставлении великого князя Дмитрия Ивановича, царя Русского. Тут совершенно характерны две детали: титулование Дмитрия царем и фраза, с которой обращаются к нему князья, когда он собирает их на битву с Мамаем: «Господине Рускои царю: рькм если тобе служа животь свои скончате…»^{67}. Никого из великих князей до Ивана III на Руси царем не величали. Царь — это был сарайский хан, в данничестве у которого находились русские князья. Причем среди последних было несколько великих (то есть имевших у себя в подчинении других князей, и самостоятельно сносившихся с Ордой). Великий московский князь, даже если он и владел владимирским столом, считавшимся первенствующим, мог рассматриваться только как первый среди равных в ряду великих князей тверских, смоленских, рязанских, суздальско-нижегородских. И даже князья ростовские, ярославские и тому подобное продолжали быть правителями независимыми и никак уж господином над собой московского князя признать не могли. Формулы тогдашних договоров: «в отца место», «старшим братом», — и не более. Так что на самом деле великий московский князь мог присвоить себе царский титул не только после разрыва даннических отношений с Ордой (то есть после 1480 г.), но и после ликвидации последнего независимого великого княжения. А это 1520 г., пленение последнего великого рязанского князя Ивана Ивановича.

Так вот, в Строевском и Фроловском списках Новгородской четвертой летописи Слова о житии и преставлении нет! Появляется оно в Толстовском, по бумаге датируемом 1497 г., да еще и неполном. Между прочим, нет такого произведения и в Рогожском летописце, Симеоновской летописи, и даже в Типографской летописи, датируемой началом XVI в. Там везде содержатся относительно небольшие варианты, без особых восхвалений рассказывающие о жизни и смерти Дмитрия Ивановича.

Так что без натяжки можно допустить: Новгородская четвертая летопись писалась в 80-е годы XV в., на излете новгородской независимости. А лет через пятьдесят, когда Москва уже окончательно утвердила свое самовластие, она подвергалась редактуре.