Загадочные страницы русской истории

Но, повторим, Николай этого не понимал, считая основой государственного управления принцип «держать и не пущать» — любые ростки свободной мысли вырывались самым тщательным образом. Вот только в результате прополки вся «клумба» напрочь вытаптывалась жандармскими сапогами. Ведь и петрашевцев тогдашние спецслужбы фактически создали своим неуемным рвением, и Герцена в революционера буквально превратили. Это уж потом советские историки редактировали их биографии, чтобы вопросов у школьнике» не возникло.

Но это все были исключительно внутренние русские проблемы, которые Европу никоим образом не волновали. Известно ведь, что чем дела у нас шли хуже, тем спокойнее было Европе. Зато усиление России неизбежно вызывало на Западе чувство тревоги и неуверенности.

Когда в 1812 году Наполеон отправился сокрушать Российскую империю, в поход его снаряжали буквально все европейские монархи. Потом, по мере падения французского могущества, союзники Наполеона постепенно переходили под русские знамена, и в итоге к стенам Парижа Александр I привел буквально весь тот европейский сброд, что ходил с Бонапартом на Москву. Затем, на Венском конгрессе, недавние наши союзники озаботились тем, чтобы как можно больше урвать себе от победы русского оружия и соответственно, как можно меньше оставить России. Мол, «мавр сделал свое дело, мавр может уходить» — до тех пор, конечно, пока вновь не позовут на выручку. А звать могли только в самых критических ситуациях, потому как нас все всегда боялись.

Однако Николай I, неподготовленный к престолу, этого не понимал. Как и некоторые последующие советские правители, он считал, что «в европах» нас искренне любят, а потому только и ждут нашей помощи, поддержки и участия. По сей причине лишь только где-нибудь на континенте загорался революционный огонек, «Николай Палкин», как уважительно окрестили его подданные, стремился направить туда свои войска. А европейцы-то от бескорыстной царской помощи отказывались — исключение составляет лишь австрийский император Франц-Иосиф, который в 1849 году обратился к Николаю с мольбой о спасении своего престола, на что Палыч даже гвардию двинул. Россия играла роль европейского жандарма — ту же роль в мировых масштабах сейчас пытаются разыгрывать слабо знакомые с уроками истории американцы.

В середине XIX столетия Россия имела немалые вооруженные силы. Пехота составляла 904 тысячи человек; кавалерия — 113 тысяч; артиллерия — 105; инженерные войска — 20 тысяч; около 80 тысяч числились в иррегулярных казачьих и «инородческих» полках. К этому следует добавить еще порядка 100 тысяч флотских чинов. Между тем население России было 42 миллиона человек.

В состав армии входило 110 полков пехоты — 10 гвардейских, 12 гренадерских, 42 пехотных, 4 карабинерных и 42 егерских и плюс к тому — 9 стрелковых и 84 линейных батальонов. Батальон — примерно тысяча человек, в большинстве полков было тогда по четыре батальона.

На вооружении в пехоте состояло безнадежно устаревшее гладкоствольное семилинейное кремневое ружье образца 1828 года (были варианты 1826 и 1839 гг., но все это практически одно и то же), заряжаемое с дула. Оно лишь немного отличалось от ружья образца 1808 года, стрелявшего примерно на 200 шагов. В 1845 году на вооружение взяли ударное капсюльное ружье, тоже гладкоствольное и заряжаемое с дула, которым успели вооружить только Гвардейский и 2-й армейский корпуса. Из него можно было прицельно стрелять на 350 шагов. Нарезной штуцер, пуля из которого летела на 600 шагов, имели по 24 человека в каждом пехотном и егерском батальоне. И это — в середине XIX столетия! Как не вспомнить суворовское: «пуля — дура, штык — молодец»! Теперь эта фраза звучала не гордо, а горько, потому как противник имел уже совершенно иное оружие.

Свидетельство тому можно найти в мемуарах русского офицера — участника грядущего тогда еще сражения на реке Альме 8 сентября 1854 года: «Грозная атака наших батальонов, эта стальная движущаяся масса храбрецов, через несколько шагов воображавшая исполнить свое назначение — всадить штык по самое дуло ружья, каждый раз была неожиданно встречаема убийственным батальным огнем… Схватиться с неприятелем нашим солдатам не удавалось».

Кавалерия состояла из 59 гвардейских и армейских полков: 12 кирасирских, 11 драгунских, 20 уланских и 16 гусарских. Огнестрельное вооружение конницы было сродни пехотному — гладкоствольные ружья и штуцера разных систем. Хотя Россия казалась страной богатой, но средств на содержание тяжелой конницы — кирасир и драгун, действовавших на поле боя крупными массами и решавших стратегические задачи, явно не хватало. Основной упор делался на легкую кавалерию и иррегулярные казачьи войска.

На вооружении в полевой артиллерии в мирное время состояло 1140 орудий, в военное их число должно было увеличиться до 1446. В основном были системы 1838 года — пятнадцатилетней давности. Еще было 286 осадных орудий. Уточним, что в 1812 году русская полевая артиллерия, выведенная стараниями графа А. А. Аракчеева на первое место в Европе, состояла из 1620 орудий.