Загон

Илья воткнул в черную массу любимую ложку Андрея и принялся перемешивать.

– Ты где этому научился? – спросил Андрей.

– Там, – нехотя бросил он. – Не дергайся, щипать будет. А потом будет чесаться. Терпи. Когда совсем невмоготу станет, пойдешь мыться.

Илья зачерпнул народного средства и без предупреждения вывалил его Андрею на грудь.

– Поздно, уже в дерьме, – сообщил он, опережая все возражения.

Размазав по телу горячий ком, Илья зачерпнул еще и шмякнул ниже, на живот.

Андрей подставлял синяки и меланхолично следил за возносившимся к потолку паром. Особой вони, против ожидания, не было, однако мысль о последнем ингредиенте, как выразился Илья – «растворителе», удовольствия не доставляла.

– Ты точно соду туда добавил? – спросил Андрей. – Не соль? Ты из какой баночки брал? Та, что со слоном? Или с котятами?

– Щиплет, да? Хорошо, – умиротворенно сказал Илья. – Если щиплет, значит ты живой.

– «Щиплет!» – с сарказмом повторил Андрей. – Так дети говорят: «щиплет»… а это не щиплет, это… как будто меня жрет кто-то!..

Илья включил монитор, и он на какое-то время отвлекся. По четвертой программе показывали шестьсот седьмую серию исторического детектива «Московские тайны». Андрей в этом фильме ничего не понимал, но его увлекали длинные планы городских пейзажей, в которых, по заверениям съемочной группы, каждый кирпичик был воссоздан в соответствии с оригиналом.

В «Московских тайнах» рассказывалось о каких-то странных, никому не нужных интригах. Андрей в них запутался еще на первых сериях, и дальше было совсем неясно, тем не менее он продолжал смотреть. Ему нравилось любоваться домами – чудными, но разными. И людьми – ни капли не изменившимися. Единственное отличие заключалось в том, что во времена «Московских тайн» никому не приходило в голову определять интеллект-статус человека, поэтому многие на работе и в жизни занимали чужое место. Начальник часто оказывался глупее подчиненного, а жена умнее мужа, – ничего, кроме беды, это не сулило.

Илья устроился в кресле и не переключал программу, хотя сегодняшняя серия была скучной. Герои не покидали помещений и вели нудные разговоры про деньги и про любовь.

Когда лысый человек в блестящей куртке достал автомат и крикнул: «Грохну, падла!», Андрей наконец-то уснул.

Проснулся Андрей от невыносимого зуда. Черная корка уже подсохла и кое-где осыпалась круглыми чешуйками, но тело от этого чесалось не меньше.

Он вскочил с кровати и, не говоря ни слова, понесся в душ.

– Рано, рано! – крикнул Илья. – Потерпи еще.

– Все, не могу! – отозвался Андрей, судорожно хватая краны.

Струя, рванувшая из рассекателя, была слишком горяча, зато чесотка тут же унялась. Андрей постоял, переминаясь с ноги на ногу, пока не догадался сделать воду холоднее.

Самочувствие было сносным. Синяки на ребрах не пропали, но выглядели какими-то выздоравливающими и благодарными. Андрей, проверяя мышцы, помахал руками, понагибался – насколько позволяли габариты душевой – из стороны в сторону и пришел к выводу, что способен спасти кого-нибудь еще.

– Простыню уже не отстираешь, – задумчиво сказал он, одеваясь.

На штанах появились две новые дырки – не считая той, от кустов. Рубашка пострадала не так сильно, но тоже нуждалась в ремонте.

– Простыню? Нашел, о чем горевать, – сказал Илья.

– Ты-то как?

– В норме. Мне бы рубаху… Одолжишь?

Андрей открыл дверцы шкафа и заглянул туда так, словно менял наряды по десять раз в день. Парадные брюки и две рубашки – вот все, из чего он мог выбирать. Одну, ношеную, он взял себе, вторую, ненадеванную, положил перед Ильей. Возможно, для кого-то ему было бы жалко. Для Ильи – нет.

– Что делать будем? – спросил Илья.

– А чего нам делать-то?

– Я тут мест никаких не знаю. Я же у вас недавно, в тридцать седьмом. Развлечься бы как-нибудь.

– Какие у нас развлечения?.. Как везде. Чаю попьем, да телик посмотрим.

– Э, нет. Дома я торчать не могу.

– А где же нам торчать?

Илья оделся и расчесал волосы. Рубашка сидела сносно – шили их настолько приблизительно, что даже не указывали размеров.

– Кошмар… – молвил он, подворачивая рукава. – Нет, ты серьезно собрался тут до вечера околачиваться? У тебя друзья-то есть?

– К ним, что ли, пойти?

– Лучше, конечно, к подругам.

– Подруга у меня была, – оживился Андрей. – Наставница, Эльза Васильевна.

– Тьфу, ты! Ей небось лет шестьдесят?

– Нет, не шестьдесят. Но она уже улетела.

– Тогда что о ней говорить? Еще кто-нибудь остался? Из работоспособных.

– Ну, Вадик. Он тоже работает.

– Вадик?.. – разочаровался Илья. – А таких Вадиков, чтоб юбки носили, и желательно покороче, у тебя нет?

Андрей сообразил, что Илья шутит, но самой шутки не понял.

– Таких нету, – сказал он. – Вадик – художник…

– Худо-ожник?! Давненько я с ними не общался. Что ж, веди.

Вадик жил в одном корпусе с Андреем, этажом выше. Иных знакомых у него быть и не могло – все, что находилось за пределами родного тридцать седьмого блока, Андрею казалось несусветной далью. Единственным островком посреди чужой земли он считал конвертер. Между блоком и конвертером простиралась та же чужая земля, которую он проезжал, не выходя из линейки.