Загон

– Экспериментальная модель, да? – с укором спросил Андрей. – Что же вы, Сергей Сергеевич? Стыдно.

– Отнюдь. Ложь – слишком привлекательное и притом гуманное средство, чтобы от него отказываться.

Гертруда закрыла стенную панель и поставила на стол три высоких стакана. Андрей понюхал – вроде без алкоголя. Попробовал – кажется, сок. Он уже ни в чем не был уверен.

Наставник тоже отпил и, почмокав, продолжил:

– С другой стороны, нельзя человека обнадеживать, если сам не уверен.

– В чем не уверены, Сергей Сергеевич?

– В том, что ты за тридцать лет не растерял своего дара. Обычно бывает так: внуши умнику, что он кретин, и он станет кретином. Но тебя это не касается.

Андрей задумчиво погладил расшитый золотом диван и наконец не выдержал:

– Так сколько у меня баллов?

Наставник довольно посмотрел на Гертруду.

– Пять минут терпел, надо же!

– Да, это показатель, – в тон ответила она.

– В нем уже проснулось чувство собственного достоинства.

– Эй!.. Я все еще здесь, вы не забыли? Не надо обо мне в третьем лице!

– Раньше ты этого не сказал бы, – заметил Сергей Сергеевич.

– Это плохо?

– Хорошо, Андрей. Я же говорю: хорошо!

– Ну так сколько?

Сергей Сергеевич встал с дивана и что-то шепнул Гертруде. Та торопливо вышла из комнаты и плотно затворила двери.

– Две тысячи, Андрюша. За твои две тысячи… – наставник поднял стакан и сделал большой глоток.

– Две ты?.. – У Андрея перехватило дыхание. – Тысячи?.. Две тысячи баллов?!

– Тебе бы сейчас расслабиться как следует. До вечера уж подожди. Вечером Гертруда вернется, она тебя расслабит.

– Ага… – идиотски затряс головой Андрей. – Две тысячи?! У меня?! Две тыщи… больше, чем у профессора!.. Спасибо.

– Не за что, – улыбнулся наставник. – Папе с мамой… но это тебе уже говорили.

– Вы слышали?

– Привыкнешь, – коротко отозвался он. – Ладно, соберись с мыслями. У меня еще дела кой-какие… Не уходи никуда.

Сергей Сергеевич подхватил коробку и последовал за Гертрудой.

– Куда ж я от вас?.. – зачарованно произнес Андрей.

Восторг, застрявший где-то на полпути от конвертера, теперь его настиг. И оглушил. Теперь Андрей поверил.

Тридцать два года по блокам, среди черов. Гуманитарная лавка и конвертер. До конвертера – мойка вагонов, погрузка-разгрузка, чистка парков… много всякого. Пакостная, убогая жизнь.

И не тридцать два, а меньше, поправил себя Андрей. И ничего смертельного там не было. Лежал на кровати, книжки почитывал.

Он уже заранее испытывал какую-то плаксивую, ханжескую ностальгию по своему прошлому. Он уже почти тосковал – по одинаковым домам с узкими душевыми кабинами, по однообразной и невкусной еде, и даже по бригадиру Чумакову. Все это вдруг оказалось так далеко, что перестало раздражать. А впереди…

Андрей закатил глаза и с опаской взялся за сердце.

Тридцать два – не возраст, у него еще много времени. Он еще успеет насладиться – за все, как говорил классик, бесцельно прожитые. На полную катушку.

Он залпом осушил стакан и, легко найдя в стене фальшпанель, заглянул в бар. Там его встретила шеренга бутылок – стеклянных, металлических, глиняных и черт знает еще каких. В блоке любую из этих посудин приспособили бы под вазочку. Здесь же, Андрей не сомневался, их просто выкидывали. И в одном только этом поступке – выбросить ненужное, не колеблясь, – уже виделось что-то величественное и свободное.

Андрей по запаху разыскал сок и налил себе еще. В гуманитарной лавке такого не давали…

Он подумал, что уже обзавелся первой из новых привычек – все сравнивать с прошлой жизнью. И эта мысль тоже была приятна.

Поигрывая стаканом, как это делали крутые мужики из кино, Андрей прошелся по комнате и встал у окна. На детской площадке, сильно отличавшейся от дворов между блоками, возились ребятишки.

Года по четыре, оценил Андрей. Скоро контроль-один. Кому-то из них не повезет, и они… Да ну их!

Он сел на диван и задрал голову к высокому потолку. В желудке постепенно созревал голод, но Андрей не беспокоился. Он знал, где у Гертруды можно поесть, и знал, как заказать продукты, если самому идти за ними лень. Он провел в центре меньше суток, но уже не чувствовал себя здесь чужим. Ему оставалось переодеться, и тогда он нормальный гражданин.

Его лишь немного смущало, что он торчит в чужой квартире и ждет благодетеля, который, в сущности, ничего пока не объяснил. Но он скоро придет, благодетель Сергей Сергеевич. Он же обещал. Придет и объяснит. Вот тогда-то Андрей им и станет – нормальным гражданином.

Он заметил, что Сергей Сергеевич забыл выключить терминал, и подсел ближе. Заветная игрушка была похожа на распахнутый альбом: одна сторона – экран, другая – кнопочки. Терминал не издавал ни звука, но по плывущей картинке было ясно, что он работает.

Андрей воровато оглянулся на закрытые двери и придвинулся к самому столу. Склонившись к рядам кнопок, он с детской радостью обнаружил, что половина из них ему известна.

Все больше отдаваясь какому-то внезапному ребяческому настроению, Андрей тюкнул по клавише «9». Бесконечный косяк перламутровых рыбок разлетелся в стороны, и на почерневшем экране замигала белая точка. Левее от нее горела «девятка».