Заговоры и покушения

ПЕРВОЕ СЕНТЯБРЯ 1911 ГОДА(Впечатления очевидца убийства П. А. Столыпина)

1 сентября 1911 года в Киеве, на торжественном спектакле в городском театре, в присутствии императора и высших сановников 24-летним помощником присяжного поверенного Богровым был смертельно ранен Председатель Совета Министров Петр Аркадьевич Столыпин. Личность погибшего, несомненно крупнейшего государственного деятеля предреволюционной России, необычность обстоятельств, при которых произошло покушение, а также ставшая известной прикосновенность убийцы одновременно и к революционерам, и к департаменту полиции — все это ошеломило страну.

Леволиберальная оппозиция выдвинула эффектное решение «загадки Богрова»: будто бы убить Столыпина ему, Богрову, поручила охранка, выполняя, в свою очередь, задание то ли придворных кругов, то ли самого царя.

По другой версии, пойти на террористический акт Богрова заставили революционеры, угрожая, в случае отказа, казнить его самого как разоблаченного провокатора.

Из воспоминаний журналиста — очевидца убийства Столыпина: «Когда мы подошли к театру, площадь была уже совершенно очищена от народа, который густой толпой стоял по тротуарам Большой Владимирской и Фундуклеевской улиц. Кругом цепь городовых, околоточных и помощников приставов. Топтались на своих местах конные жандармы. Мы шли вдвоем с корреспондентом «Колокола» Н. Н. Балабухой. Его форменный вид, медали и кокарда были так внушительны, что нас пропустили через цепь полиции без опроса и удостоверения нашей личности.

Подошли к театру. Около дверей стояло несколько групп.

Несколько людей в цилиндрах кого-то, видимо, ждали. Помню, впереди стоял высокий бритый молодой человек в пенсне, пальто, лицом он был обращен к левому боковому входу. После, когда было совершено покушение и я впервые увидел Богрова, когда он бежал к выходу, мне показалось, что ожидавший кого-то молодой человек имел с убийцей большое сходство…

В дверях стояло двое жандармских офицеров. Они контролировали билеты. Я заметил, контроль был строгий.

«Беспокоили» не только неизвестных фрачников, но и седых генералов в звездах и орденах и их пожилых, расфранченных дам.

Все покорно вынимали билеты и показывали их контролерам.

Мы подождали, пока подъедут чины придворной цензуры. По их словесной просьбе, обращенной к контролерам, нас всех пропустили в театр.

В коридорах толпились мундиры и кители. Более всего было кителей. Мы, фрачники, были в заметном меньшинстве. Разделись и прошли в ложу бельэтажа, назначенную нам. Оказалось, что эта ложа занята семьей антрепренера Брыкина. Наши места были сзади их кресел. Вместе нас, корреспондентов, было в ложе шесть человек: В. А. Прокофьев от «Нового времени», Н. Н. Балабуха от «Колокола», г. Клепацкий от «России», г. Высотский от «Рижского вестника», Е. М. Бабецкий от «Южного края» и я. Кое-как разместились. Ложа была мало удобна для того, чтобы смотреть из нее на сцену, но зато весь партер и, главное, первые ряды его были у нас на виду, в Царская ложа была прямо против нас.

Театр весь был белый от белых платьев женщин и кителей. В партере я насчитал только около 20 фрачников, и почти все они были расположена сзади, за исключением петербургского городского головы Глазунова, место которого было в третьем ряду недалеко от кресла П. А. Столыпина.

Минут за десять до приезда Государя в зале появились министры. Вошли Кассо, Сухомлинов, Саб-лер. Наконец прошел к своему креслу председатель Совета Министров. Взоры всех были устремлены на него. Он стал лицом к публике. Его румяное лицо было ясно и, по-видимому, спокойно. Никому в зале не приходило в голову, что через полтора часа этот большой, сильный человек будет сидеть в кресле бледный, с закрытыми от слабости глазами. Министр разговаривал о чем-то с подошедшим к нему Кассо. Потом беседовал с каким-то полным молодым администратором. Раскланивался с Глазуновым и другими лицами. Одним из последних вошел в зал В. Н. Коковцов и прошел в противоположную от кресла П. А. Столыпина сторону первого ряда, ближе к нашей ложе.

Наконец около 9 часов приехал Государь с двумя августейшими дочерьми: Ольгой и Татьяной. Государь сел в выступе генерал-губернаторской ложи и был весь открыт театру. Около него, также на виду у зрителей, сели августейшие княжны. Нам было видно, что в глубине Царской ложи рядом с Государем занял место болгарский княжич Борис Тырнов-ский, за ним великие князья Андрей Владимирович и Сергей Михайлович. Один из великих князей положил на барьере перед Государем афишу, которую Царь уже в темноте долго рассматривал и читал и затем передал дочерям.