Замогильные записки Пикквикского клуба

Затѣмъ м-ръ Уэллеръ, подойдя къ буфету, расплатился и положилъ сдачу въ свой боковой карманъ. Снова отправившись на тюремный дворъ, они нашли м-ра Пикквика и Джингля, занятыхъ весьма серьезнымъ разговоромъ. Великій человѣкъ не обращалъ ни малѣйшаго вниманія на толпу, собравшуюся на площадкѣ тюремнаго двора. Толпа между тѣмъ была чрезвычайно разнообразна и вполнѣ достойна наблюденій ученаго мужа.

— Очень хорошо, — сказалъ м-ръ Пикквикь, когда Самуэль и Троттеръ появились на площадкѣ,- вы станете теперь заботиться о поправленіи своего здоровья, и больше покамѣстъ не думайте ни о чемъ. Вы дадите мнѣ знать, когда вамъ можно будетъ приняться за дѣло, и мы еще потолкуемъ объ этомъ. Ступайте теперь въ свою комнату. Вы слишкомъ слабы, утомлены, и не можете оставаться долѣе на этомъ мѣстѣ.

М-ръ Альфредъ Джингль, не обнаруживая больше ни малѣйшихъ признаковъ своего прежняго одушевленія и притворной веселости, сдѣлалъ своему благодѣтелю низкій поклонъ и тихонько поплелся къ своему жилищу, сказавъ напередъ Іову, чтобы тотъ остался, покамѣстъ, на дворѣ въ обществѣ м-ра Уэллера.

— Интересная тутъ сцена, Самуэль, не правда ли? — сказалъ м-ръ Пикквикъ, озираясь вокругъ себя съ добродушнымъ видомъ.

— Очень интересная, сэръ, — отвѣчалъ м-ръ Уэллеръ. — Такія чудеса повторяются не слишкомъ часто, добавилъ онъ, обращаясь къ самому себѣ. — Готовъ биться объ закладъ, что y этого Джингля навернулись слезы на глаза.

Площадка, гдѣ стоялъ теперь м-ръ Пикквикъ, была съ одной стороны ограждена глухою стѣною, съ другой тою частью тюремнаго замка, которая обращена была на Павловскій соборъ. Разнообразная, пестрая толпа переходила съ одного мѣста на другое или сидѣла тамъ и сямъ въ болѣе или менѣе интересныхъ позахъ. Все это были долговые арестанты, и большая часть ихъ дожидалась здѣсь окончательнаго рѣшенія своихъ дѣлъ въ коммерческомъ банкротскомъ судѣ. Нѣкоторые имѣли чрезвычайно жалкій и оборванный видъ; другіе щеголяли въ чистомъ бѣльѣ и модныхъ костюмахъ; но всѣ, безъ исключенія, слонялись, стояли или сидѣли такимъ образомъ, что ни y кого, повидимому, не было опредѣленной мысли на умѣ.

Изъ тюремныхъ оконъ, обращенныхъ на площадку, выставлялись также весьма многія лица: одни вступали въ шумный разговоръ съ своими знакомцами внизу; другіе перекидывались мячами съ нѣкоторыми изъ ловкихъ игроковъ; иные съ любопытствомъ слѣдили за движеніями игроковъ и наблюдали за мальчишками, подававшими мячи. Женщины, въ засаленныхъ передникахъ и грязныхъ башмакахъ безпрестанно проходили черезъ дворъ на кухню, устроенную въ отдаленномъ углу тюрьмы; дѣти визжали, барахтались, играли, плакали, смѣялись. Повсюду былъ шумъ и гвалтъ, за исключеніемъ одного только мѣста на дворѣ, гдѣ лежалъ трупъ арестанта, умершаго наканунѣ.

— Не хотите ли, сэръ, заглянуть въ свистящую лавочку? — спросилъ Іовъ Троттеръ.

— Во что?

— Въ свистящую лавочку сэръ, — повторилъ Троттеръ.

— Что это такое? Не знаете-ли вы, Самуэль? — спросилъ м-ръ Пикквикъ.

— Не знаю. Это, должно быть, лавчонка, гдѣ продаютъ птицъ, — сказалъ м-ръ Уэллеръ.

— О, нѣтъ, совсѣмъ не то! — перебилъ м-ръ Троттеръ. — Въ свистящей лавочкѣ, сэръ, продаютъ ромъ и водку для арестантовъ.

И затѣмъ, м-ръ Іовъ Троттеръ объяснилъ въ короткихъ словахъ, что законъ строго запрещаетъ, подъ опасеніемъ тяжкаго наказанія, продавать эти спиртуозные напитки въ долговыхъ тюрьмахъ; но такъ какъ здѣсь всегда бываютъ джентльмены и леди, предпочитающіе этотъ сортъ крѣпительной влаги всѣмъ винограднымъ напиткамъ, то нѣкоторые сострадательные тюремщики, за условленную плату, позволяютъ, для общей пользы, двумъ или тремъ арестантамъ производить тайнымъ образомъ контрабандную торговлю этимъ запрещеннымъ товаромъ.

— И этотъ планъ введенъ постепенно во всѣ долговыя тюрьмы, — продолжалъ м-ръ Троттеръ. — Выгода здѣсь обоюдная и для тюремщиковъ, и для арестантовъ, производящихъ эту торговлю. Но какъ скоро джинъ или ромъ попадаютъ сюда какимъ-нибудь другимъ непозволительнымъ путемъ, мимо свистящей лавочки, тюремщики немедленно ловятъ контрабандиста и доносятъ объ этомъ по начальству, за что и получаютъ надлежащее вознагражденіе, какъ лица, ревностно исполняющія свой долгъ.

— Значитъ — и волки сыты, и овцы цѣлы? — замѣтилъ Самуэль.

— Точно такъ, м-ръ Уэллеръ.

— Но развѣ никогда не бываетъ ревизіи со стороны начальства? — спросилъ м-ръ Пикквикъ.

— Бываетъ, сэръ, какъ не бывать? Только тюремщики знаютъ объ этомъ заранѣе и передаютъ пароль свистунамъ, чтобы они распорядились упрятать подальше запрещенный товаръ. Такимъ образомъ, ревизоръ можетъ искать и свистать, сколько ему угодно; ни лысаго бѣса не поймаетъ.

— Все это, стало быть, хорошо устроено, — сказалъ м-ръ Пикквикъ.

— Очень хорошо.

Іовъ постучался въ дверь свистящей лавочки, и, когда они вошли, джентльменъ съ косматыми волосами, тотчасъ же заперъ ее на крюкъ, и потомъ, взглянувъ на своихъ посѣтителей широко открылъ ротъ и оскалилъ зубы. Самуэль и м-ръ Троттеръ тоже съ своей стороны нашли приличнымъ показать зубы. М-ръ Пикквикъ улыбнулся, и улыбка не сходила съ его устъ до окончанія этого визита.