Замогильные записки Пикквикского клуба

— Дальше, я думаю, намъ нельзя ѣхать въ такую позднюю пору, — сказалъ Бенъ.

— Это ужъ само собою разумѣется, — подтвердилъ Самуэль Уэллеръ, присоединяя свои наблюденія къ общему совѣщанію, — лошади измучатся по-пустякамъ, и толку не будетъ никакого. Въ этой гостиницѣ, сэръ, превосходныя постели, — продолжалъ Самуэль, обращаясь къ своему господину, — все чисто, опрятно и уютно, какъ нельзя больше. Въ полчаса, не больше, здѣсь могутъ приготовить маленькій обѣдъ первѣйшаго сорта: пару цыплятъ, куропатокъ, телячьи котлеты, французскіе бобы, пироги съ дичью, жареный картофель на закуску. Мой совѣтъ, сэръ: переночевать здѣсь, если вы сколько-нибудь дорожите жизнью и здоровьемъ.

Здѣсь кстати подоспѣлъ содержатель "Сарациновой головы" и вполнѣ подтвердилъ показанія м-ра Уэллера относительно комфортабельности своего заведенія, способнаго выдержать соперничество съ первыми гостиницами столицы. Къ этому онъ прибавилъ нѣсколько печальныхъ догадокъ относительно пресквернаго состоянія дорогъ и рѣшительной невозможности добыть лошадей на слѣдующей станціи.

— Къ тому же, господа, вы должны взять въ разсчетъ, что этотъ неугомонный дождь зарядилъ, по всей вѣроятности, на всю ночь, тогда какъ завтра, безъ сомнѣнія, будетъ прекрасная погода, — заключилъ убѣдительнымъ тономъ содержатель "Сарациновой головы"

— Ну, хорошо, — сказалъ м-ръ Пикквикъ, — мы переночуемъ. Только мнѣ надобно послать въ Лондонъ письмо такъ, чтобы завтра поутру оно могло быть доставлено по принадлежности, иначе, во что бы ни стало, мы должны ѣхать впередъ.

Содержатель улыбнулся. Ничего, разумѣется, не могло быть легче, какъ завернуть письмо въ листъ сѣрой бумаги и отправить его или по почтѣ, или съ кондукторомъ вечерняго дилижанса, который проѣдетъ изъ Бирмингэма.

— И если, сэръ, вы хотите, чтобы оно было доставлено какъ можно скорѣе, вамъ стоитъ только надписать на конвертѣ: "вручить немедленно". Или, всего лучше, извольте надписать, чтобы подателю за немедленное доставленіе вручили полкроны. Это ужъ будетъ вѣрно, какъ нельзя больше.

— Очень хорошо, — сказалъ м-ръ Пикквикъ, — въ такомъ случаѣ мы останемся здѣсь.

— Эй, Джонъ! — закричалъ содержатель одному изъ своихъ слугъ. — Свѣчей въ солнечный нумеръ [30]. Развести огонь въ каминѣ. Джентльмены перезябли. — Сюда пожалуйте, господа. Не безпокойтесь насчетъ вашего ямщика, сэръ: я пришлю его, когда вамъ угодно будетъ позвонить. — Ну, Джонъ, пошевеливайтесь.

Принесли свѣчи, развели огонь, накрыли на столъ, занавѣсы опустили, зеркала заблистали, каминъ запылалъ, и черезъ десять минутъ всѣ предметы въ отведенномъ нумерѣ приняли такой благообразный, праздничный видъ, какъ будто путешественниковъ ожидали здѣсь давнымъ-давно и заранѣе дѣлали всевозможныя приготовленія для ихъ комфорта. Честь и слава содержателямъ англійскихъ гостиницъ!

М-ръ Пикквикъ сѣлъ за круглый столъ и наскоро набросалъ нѣсколько словъ м-ру Винкелю, извѣщая, что, вслѣдствіе дурной погоды, онъ остался переночевать на полдорогѣ въ Лондонъ и откладываетъ всѣ дальнѣйшія объясненія до личнаго свиданія. Это письмецо, завернутое въ пакетъ, онъ поручилъ Самуэлю Уэллеру отнести въ буфетъ.

Самуэль, какъ и слѣдуетъ, отдалъ его молодой леди за буфетомъ, погрѣлся y камина и уже хотѣлъ воротиться въ солнечный нумеръ за господскими сапогами, какъ вдругъ, заглянувъ случайно въ полу-отворенную дверь, увидѣлъ рыжеватаго джентльмена почтенныхъ лѣтъ, обложеннаго огромною кипою газетъ, лежавшихъ передъ нимъ на столѣ. Рыжеватый джентльменъ читалъ какую-то статью съ напряженнымъ вниманіемъ, читалъ и улыбался, улыбался и вздергивалъ по временамъ свой носъ, при чемъ всѣ черты его лица принимали величественное выраженіе гордости и рѣшительнаго презрѣнія.

— Эге! — воскликнулъ Самуэль. — Этотъ господинъ мнѣ что-то слишкомъ знакомъ: я отлично помню и этотъ носъ, и эту лысину, и этотъ знаменитый лорнетъ. Если онъ не итансвилльскій забіяка, такъ я, что называется, самъ пропащій человѣкъ.

Самуэль кашлянулъ два или три раза, чтобы обратить на себя вниманіе читающаго джентльмена. При этихъ звукахъ джентльменъ съ безпокойствомъ поднялъ голову и лорнетъ и представилъ глазамъ посторонняго наблюдателя выразительно-задумчивыя черты м-ра Потта, издателя и редактора "Итансвилльской синицы".

— Прошу извинить, сэръ, — сказалъ Самуэль, приближаясь къ нему съ низкимъ поклономъ, — мой господинъ остановился въ этой гостиницѣ, м-ръ Поттъ.

— Тсс, тсс! — прошипѣлъ м-ръ Поттъ, приглашая Самуэля войти въ комнату и затворяя дверь съ видомъ таинственнаго ужаса и страха.

— Что такое, сэръ? — спросилъ Самуэль, озираясь вокругъ себя.

— Тутъ не должно ни подъ какимъ видомъ произносить моего имени, — отвѣчалъ м-ръ Поттъ. — Я храню глубочайшее инкогнито.

— Зачѣмъ это, сэръ?

— Это мѣстечко — главный притонъ всѣхъ этихъ Желтыхъ негодяевъ. Бѣшеная чернь разорветъ меня въ куски, если узнаетъ, что я здѣсь.

— Неужели!

— Безъ малѣйшаго сомнѣнія: одно только инкогнито можетъ упрочить мою безопасность. — Ну, теперь скажите, молодой человѣкъ, гдѣ вашъ господинъ?