Записки бизнесюка

Другой кристально честный российский миллиардер, Роман Абрамович, обвиняет Бориса Березовского, бывшего высокопоставленного чиновника, бывшего миллиардера, а ныне и бывшего человека: улучшили покойничка^[29]. Как известно, Березовский сбежал в Лондон, а в РФ был заочно осужден, и не за какое-нибудь уклонение от уплаты налогов, а за политическое и физическое крышевание. Сиречь за организованный бандитизм и связи с террористами.^[30]

И ладно бы обвинял в жёлтой прессе! Никак нет: режет правду-матку в Высоком суде Лондона. А английский судья, её честь Элизабет Глостер (ещё и баба; вот проклятая эмансипация!), всё это слушает, париком высоким покачивает. Новые слова в английский язык вводит: krysha; otkat. Прямо так и употребляет; без перевода. Как раньше sputnik. Суды с участием кристально честных крупных российских бизнесменов идут по всему миру: от Нью-Йорка до Пномпеня (Камбоджа).^[31] К 2015 году их количество и скандальность перешли в качество. Это не только моё мнение: вот слова эксперта с места действия; из первых рук.^[32]

Дмитрий Гололобов. «Конец эпохи экономических беженцев

».

«Вчера Кассационный суд Франции принял судьбоносное для российской правовой системы решение: было окончательно решено выдать России известнейшего банкира-политбеженца Мухтара Аблязова и бывшего министра финансов Подмосковья Кузнецова. Обоим не удалось доказать высшему суду Франции, что их дела политически мотивированны и что в России их будут пытать калёным железом. При этом, Франция не отдаёт Мистрали, а вот российских экономических беженцев — пожалуйста. Учитывая размер фигур и размах их деяний, можно сказать, что эпоха этих самых политико-экономических беженцев подходит к закономерному концу. Чем же отличается то фантастическое заоблачное «вчера», когда Борис Абрамович добился от британцев выдачи ему политубежища и, фактически, соорудил «зонтик» для десятков россиян, бежавших от режима в Европу, от сурового сегодня?

Во-первых, в результате нескольких прошедших в западных судах громких судебных процессов, в которых участвовали известные всем и каждому олигархи, западные юристы и общественность имели возможность ознакомиться уже не с документами, подготовленными прокурорами и следователями за казённые зарплаты, а с заключениями, над которыми работали весьма уважаемые на Западе юристы и эксперты. В результате только у слепоглухонемых людей не могло возникнуть ощущения, что их правительства как бы невзначай пригрели на груди дюжину-другую весьма ядовитых змей. И в ближайшее время выдача гарантирующих от экстрадиции политических убежищ «новым экономическим беженцам» грозит превратиться в такое же редкое явление, как высадка американцев на Марс. Позиция Запада теперь проста: «Пусть эти русские сами разбираются со своими правами человека и своими «как бы» преступниками, мы им уже помогли, а сейчас у нас своих дел невпроворот».

Во-вторых, брызги нефтяных и газовых доходов, наконец, долетели в отдалённые углы Следственного комитета и Генеральной прокуратуры. Вместо отсылки плохо переведённых на английский и другие языки бумажек следователи стали привлекать профессиональных юридических консультантов в тех странах, где намечаются «стратегические» экстрадиции. Иногда официально, а иногда и не совсем. И качество экстрадиционных материалов резко улучшилось, западные прокуроры стали уверенней, а судьи начали вникать, что, оказывается, в России сажают не только исключительно «политических», но иногда даже настоящих мошенников.

В-третьих, знаменитая российская пенитенциарная система, несмотря на усилия правозащитников, больше не внушает Западу неприкрытого ужаса. Да, несколько лет, благодаря «делу Магнитского», Запад был серьёзно озабочен, что в российских тюрьмах просто так умирают люди, и никто это не расследует. Но после того, как самый известный российский политзаключённый — Ходорковский, выйдя на свободу, заявил, что современная зона — это «не ГУЛАГ, там не голодно и не холодно», очевидно, вряд ли западные судьи теперь будут думать, что экстрадиция человека в Россию есть прямая ссылка в девятый круг Ада, откуда не возвращаются. А что касается смерти заключённых, так с 1990 года в британских тюрьмах умерло около тысячи человек, причём за непрофессионализм был наказан всего один причастный к этому полицейский. И ведь никто не утверждает, что сидеть в британских тюрьмах опасно для жизни.

Наконец, в-четвёртых. Несмотря на продолжающуюся критику, в России появились хоть и плохенькие, но более-менее понятные «правила предпринимательской игры». И Запад об этом знает. В начале благословенных для «экономических беженцев» нулевых, когда олигархов и прочих предпринимателей пытались привлечь за то, что они «предпринимали» в штормовые 90-е, действовала простая формула обвинения: